– Очень надеюсь, что сегодня о вас никто не вспомнит. Не знаю, верна ли моя мысль. Давайте вместе ещё раз подумаем. Чёрная плесень убивает выров. Если вас сочтут мёртвым…
– Бесславно выбросят на корм рыбам, – сразу ответил Траг. – Так приказал страж замка ар-Капра людям этого дома, выломав мне лапы. Если сдохну, погрузить на лодку и вывезти в порт. Там бросить рыбам на корм. Но сперва они проверят, мёртв ли я. Позовут выра и тот заметит обман.
– Мне неловко так говорить, ар, но вы к вечеру сами сочтете себя мёртвым, а меня позже опять назовете выродёром, – виновато вздохнул Малёк. – Ким научил нас лечиться от черной плесени быстро и успешно. Но в первый день больной выглядит так худо, что далее уже некуда… Вы не будете дышать и сердца ваши встанут. Но Хол знает, как запустить их снова. Он постарается. Ничего наверняка и заранее сказать нельзя, вы устали и вы слабы. Но это единственный способ, придуманный мною и дающий право жить личинкам вашего рода. У вас будет новое имя, новая семья.
– Уже шесть лет я думаю о смерти, как о чём-то хорошем и даже желанном, – неторопливо отметил старик. – Теперь ты вынудил меня снова её бояться… и сомневаться слишком уж во многом. Я буду есть кувшинки и стану надеяться на лекаря Хола. Но ответь мне ещё на один вопрос. Может статься, главный. Все начинают большие дела, ожидая оплаты за свой труд. Чего попросишь ты?
– Не знаю, вряд ли вы можете помочь мне. Но все же: вдруг знаете, будут ли в этом году осенние поединки выров на отмелях?
– Отменены кландом, – сразу ответил капитан. – Все прибыли и все в гневе. Их стражи так шумят в соседних гротах и зале для ужинов, что даже отсюда я слышу. Вчера не спал, очень хотел чистой воды… Они перестукивались. Потому что в зале для ужинов стерегут люди, подслушивают и подсматривают. Но стук им чужд. Я всё разобрал. Выры тайно устроят поединки, хотя бы несколько. Ар-Капра знают, но будут смотреть в другую сторону. Традиции… Потом хранитель донесёт кланду на тех, кто ему немил, – тихо и мрачно предположил старик. – Завтра ночью уедут курьеры, как мне думается. Или послезавтра. Поединки будут на подтопленном островке. Там, за портом, на большой воде. В лоциях он указан, как мель «Согнутый хвост». Если ты разбираешься в лоциях…
– Хол их знает наизусть, – гордо сообщил Малёк.
– Он настоящий лоцман? В таком малом возрасте? – поразился капитан. – Определённо, очень хочу ещё пожить. Одарённый малыш. И род недурён, они прежде были капитанами. Я знавал одного из них в молодости. Тогда нас было больше, и в Зраме ещё проходили состязания галер. Славные дни, лучшие…
Старик замолчал и ушёл в воду целиком – дышать жабрами и отдыхать, пить впрок. Довольно скоро его ус указал на вороток. Малек пустил воду по жёлобу – и вытянул в грот целый ворох забивших трубу кувшинок вперемешку с иными травами и водорослями. Следом плюхнулся Хол.
– Трудное лечение, – огорченно выдохнул он. – Больно, совсем. Плохая вода, плохой запах, ядовитая пена на панцире. Надо терпеть, дядька. Потом станет хорошо. Кровь чистая будет, да.
Малёк снова открыл доступ воде и вытолкнул Хола в канал. Оглянулся на старика, с некоторым сомнением рассматривающего отраву. Всякий выр знает: кувшинки ядовиты, да и серые гниловатые водоросли пресноводных каналов ничуть не хороши. Если не уметь их правильно сочетать, дополнив иными травами. Траг решительно подвинулся к краю бассейна, смотал добытые Холом травы в жгут и стал перетирать стебли пластинами рта.
– Мне пора, – вздохнул Малек. – Надеюсь, всё у нас получится.
– В любом случае я рад, что встретил вас и уже не жду выродёра, – спокойно отозвался Траг. – Иди, и ни в чём не сомневайся. В твоём возрасте рано копить в душе сомнения, это удел стариков. Юность – пора боев и радости, горячего солнца и простых побед. Иди, не мешкай.
Малёк кивнул и выскользнул в коридор. Быстро выплеснул на пол последнюю бадейку воды и упал на колени, собирая гниль от стен. Во дворе шумела трактирщица, судя по всему, находилась она в отвратительном настроении. Того и гляди… Ну – точно! Шагает к двери, уже сунула голову и проверяет, чем занят работник.
– Давно тебя не видать, – подозрительно отметила женщина. – Небось, отдых себе устраивал? А как меня приметил, так и воду на пол, и ну тереть. Что, не так, скажешь?
– Вам виднее, – буркнул Малёк, не поднимая головы. – А только воняет тут. Может, оно вырам и не вредно, но воняет сильно.
– Не умничай, – резко одернула трактирщица. – Светло уже, а ты от дел уворачиваешься! Ох, не напрасно ли я выдала тебе бляху, доброту проявила… Все вы, рыбкой промышляющие, ленивы да гнилы внутри. Чуть пожалеешь, враз наглеете. Я так думаю: нищие не от косорукости бедны. Просто ваша жизнь вся на зависть уходит. Ты завидуешь мне, а заодно Лонку и иным горожанам Синги. Только ты сам попробуй так – без роздыху, день за днём, словно мошка у огня… перед гостями пляши, перед вырами выламывайся, племяннику родному, и то деньги суй в кошель, за так пальцем не шевельнет. Твоя рыбалка – тьфу, забава. Твоя нищета – ковыряние в носу да лень непробиваемая.
