– Траг ар-Ютр, – пискнул Хол. – Мой дядька! Мы его спасём.
– Его-то да, его обязательно, – отозвался Шром, выбираясь на довольно широкую полоску отмели. – Важнее Малька выручить. Сказал мне про ваш план Хол, да… Не верю, что тебя самого целым оставят, если отошлют выра хоронить. Разве вот – шум приключится, не до Малька всем сделается. Большой переполох, – глаза Шрома гордо изучили собственный панцирь, оценивая размер грядущего переполоха…
Ар-Дохи вынырнули рядом. Выслушали, какая требуется в трактире рыба, и без звука ушли в глубину. Нужное они добыли очень быстро. Приволокли целую сеть, да ещё с десяток рыбех отдельно, поесть себе и людям. Выбрались на песок и стали обсуждать причуды городской жизни: выры едят мёртвую рыбу в трактирах. Гнилую, а то и жаренную! С приправами. Сидят в тесных душных сухих залах, хотя рядом берег, море дышит солью и ветром…
– А не слишком велико твое везение? – вздохнул Шром, двигаясь ближе. – Не ловушка уж какая, ты сам-то думал?
– Вряд ли. Трактир я помню, охрана в нём всегда гуляла. Выра в иное место и бросить не могли, если от своих же, от стражей, желали отгородить. С людьми он разговаривать не станет, как и люди – с ним… Кто знает, первый он там умирает, в наёмном гроте, или не первый. Может, и выродёры в трактире обычные гости. Охрана и наёмники – они вроде должны друг дружку ненавидеть… а только деньги надежно глаза закрывают.
– Может, и так, – буркнул Шром. – Только тяжко у меня на душе, да. Один раз ты вошёл да вышел, и второй раз войдёшь… Я буду занят, Хол только сообщит, что и как, если у тебя беда приключится. Помощи быстрой не жди. Это понимаешь?
– Понимаю.
– Когда мне было столько, сколько тебе теперь, – вздохнул Шром, – я тоже страха не знал. Теперь вот боюсь за двоих. Вырос я, видимо так, да… И страх мой вырос. Не ходи в город.
– Тогда охрана начнёт всерьез беспокоиться, бои отменят или отложат, ты не передашь пергаменты и не поговоришь с семьями юга. Дядька, я за тебя тоже боюсь. Их много. Выров. А ты пойдёшь один. Но я не говорю «не ходи».
Шром согласно развёл руками и осел на песок. Солнце жгло скалы, выпаривая соль. Воронёный панцирь подсыхал, и лежать на нем, горячем, было настоящим удовольствием. Малёк прикрыл глаза и задремал. А когда очнулся, тень скалы уже убежала далеко в море, обозначая вечер. Рядом суетливо топтался Хол. Изучал тонкую, едва заметную, пленку нового панциря, охватившую кольцами клешни. Жевал вырий гриб и пытался измерить себя: сильно ли он подрос? Малёк помог приятелю вытянуться, проверил его рост. И сам удивился результату: воистину, когда видишь кого-то каждый день, перемен не замечаешь. Недавно Хол сидел на плече, невесомый и крошечный. Чуть более локтя в длину весь – от основания усов и до кончика хвоста. Теперь же в нём два полных локтя – и ещё ладонь, и сверх того три пальца… Маленький лоцман от пояснений пришёл в восторг. Правда, теперь он переживал уже по иному поводу: клешни зарастают пленкой. Значит, останутся малы…
– Не все сразу, – лениво прогудел Шром. – У меня отрасли настоящие, достойной длины и мощи, только когда я достиг сажени в длину. Погоди до следующей линьки, Хол.
– Долго?
– Может, год… – задумался Шром. – Не знаю. Ты растёшь, не как все. Ты особенный. В шесть с половиной лет выры не бывают так умны и ловки. Хотя порой они гораздо крупнее, да.
– Целый год, – усы Хола поникли. И немедленно взметнулись снова. – Буду есть вырий гриб каждый день! Сажень – это четыре локтя?
– Моих? – уточнил Малёк. – Не совсем так, но тебе расти ещё примерно вдвое.
– За две недели я вырос вдвое, – важно сообщил Хол. – Еще за две я вырасту ещё вдвое… – он поразился своей идее и замер. Потоптался по панцирю Шрома. – Я за год перерасту всех и в замке не помещусь. Хорошо!
Ар-Дохи, дремавшие в воде, дружно булькнули горлом – и нырнули, чтобы не смущать Хола своим смехом. Шром вздохнул и удержался от более резкого шума. Малёк погладил мягкую теплую спину лоцмана и громко согласился с сияющими перспективами будущего первого бойца мелководья. Разве рост создает лучшего? Главное – душа победителя, она-то у Хола есть.
Занятый мыслями о Холе, Малёк отплыл в город в самом светлом настроении.
Сегодня он видел Сингу иначе, подходил к порту от моря, вечером, и город открывался в своей парадной сияющей красоте, незнакомой нищему обитателю грязных улочек. Замок выров возвышался над пустыми причалами боевых галер громадой дикого камня. Черно-багряный он был в лучах заката, мрачный и массивный, как грозовое облако. Торговый порт на его фоне казался особенно пёстрым и ярким. От порта всё выше поднимался цветной мозаикой узор черепичных крыш. Закатные каналы светились чистым золотом, и это золото текло в порт, создавая его богатство… Само липло к вёслам бесплатной удачей. Срывалось каплями, вспыхивало и звонко падало тихое в море, в зеркало безветрия.
