– Худо мне. На душе камень. Гляди: на север никто не едет. Без сплетен ясно, что дело плохо, со столицей у севера разлад. А что я знаю про «Рыбий хвост»? – Марница снова тяжело вздохнула. – Да то, что его упоминал принявший на меня заказ выродёр. Самое их место, наёмничков! Пришёл под стены, дождался посредника, да и был таков. Ох, хоть в лесу ночуй. А нельзя! Нет тут леса, рощи хилые… Увидят, донесут – и пропали мы, и к вырам на допрос. Прямиком.
– Со мной и в самой хилой роще не рассмотрят, – подмигнул Ким. – Давай по-моему сделаем? Я вас в роще усажу да зеленью прикрою. Сам схожу в трактир, гляну на людей. Если нет вреда явного, угрозы большой, вернусь и позову. Не позову – до утра пересидим. Без костра да варева, зато и без великого страха сверх меры хлебнуть горячего…
Марница охотно кивнула. С новым уважением глянула на Кима. Она-то полагала, ей одной всех беречь в людных краях. Ан нет, лесной житель и тут за бабью спину не прячется, хотя куда как поплечистее герои сникали, едва от привычного делали хоть шаг в сторону. Этот весело щурится и боевитости своей особенной, мягкой да вроде уступчивой, насмешливой да бесстрашной, ничуть не растерял. Шагает, чешет Клыку клюв, глядит по сторонам, косится на низкое солнышко. В тень нырнул – и всех резко потянул, с тропы свел, да так лихо указал малый овражек – словно сто раз по тракту хаживал, все его особенности усвоил до малой складочки, до ничтожной кочки.
Притащил пару крупных веток, вместо пеньков годных. Страфа уговорил беречь хозяйку и никуда, ни ногой! Старую рубаху натянул вместо дареной – да и пошёл себе по дороге. Пастушок, знаток страфов – из Устры гость, вороными ласмской породы интересуется, исполняя хозяйскую волю… Ничего в нём нет подозрительного и странного.
Шагалось Киму легко да весело. За сестру и Марницу он спокоен, не обидят их. Самый малый лес по его просьбе укроет, не выдаст…
Трактир нехотя выказал себя за поворотом тракта. Рука сама потянулась дернуть кудрявые волосы. Верно придумал: оставить своих в укрытии. Негодное место и время дурное, гости в трактире собрались непонятные, сразу видно. Сумерки щиплют из травы серый пух тумана да бросают ветру в пасть. А он туманом не сыт, рвет да клочьями гонит… Уже и то ладно: прятаться удобнее. Ким скользнул в редкие кустарники, с тенью слился и сгинул. Никто на тракте путника и приметить не успел. И не надо того!
У входа – только гляньте: пара вороных страфов привязана. Птицы злые, породистые, такие должны состоять на службе у выров, возить курьеров. Ан, нет: оба без бубенчиков, без знаков вырьево рода на упряжи, хотя с одного стойла, сразу видно – знают они друг дружку. Клювами трутся, перья перебирают – не ругаются, в драку не лезут, хотя оба самцы, чужого бы сразу во враги назначили… Вон как на рыжего лапами машут и клокочут! Он, бедняга, повод до предела натянул и в сторонке хоронится, признавая силу вороных.
Ким прошёл через заросли, торопливо убирающие с его дороги шипы да ветки. Порылся в карманах, кинул вороным по грибку. Поймали, осмотрели угостившего с интересом. Шеи вытянули – здороваться да дружбу предлагать. Хозяину лесному кто откажет из зверья? Только лисица бешеная! А нет теперь лисиц, всех на шапки повывели.
– Не обижайте малыша, – пожурил страфов Ким. – Он не ровня вам. Ну-ка, толком вместе мы припомним, вместе и сообразим: откуда вы прибежали сюда? Понял, с севера, из Ласмы. И хозяева ваши новые, нет у вас веры им, в них нет доброты к вам. Продадут, на золото разменяют. В Устре и продадут, если повод крепок и сорваться с него нельзя… – Ким хитро улыбнулся. – А кому ведомо, крепок ли? Ума не приложу.
Он ещё раз улыбнулся. Скользнул беззвучным ветерком по двору, мимо страфов, которых их седоки полагали, надо думать, надежными сторожами от охочих до сплетен чужаков: не зря привязали у самой двери. Так, что гостю мимо не пройти, не рискнув головой. Утомленные птицы, голодные, седла с них после полного дня бега не сняты. Такие не пожалеют, всю злость на чужаке выместят, в один удар вложат. Смертельный удар! Не зря Марница сказала: лакомая мишень для страфа – макушка… Опять же: шум поднимут. Всякого заметят и хозяину выдадут. Кроме него – лесного жителя, друга любой животине. Ким погладил и рыжего страфа, тот успокоился и сразу сунул голову под крыло – самое время спать, темно уже.
Оглядев заново двор и вслушавшись в шум на кухне, в стук топора на заднем дворе, Ким уверенно шагнул вплотную к стене, примеряясь к плотно сведенным ставням, к узкой щели света меж ними. Нет людей поблизости и сюда никто идти не готов, чтобы тайное выведать. В «Рыбьем хвосте» знают, что можно слушать и слышать, а от чего случается такое несварение желудка, которое уже ничем не лечится, потому что сталь кинжала наемника в брюхе – не переварится.
– Груз хорош, если вы везете то, что указали, – отметил невысокий сухой человек, сидящий к окну спиной. – В уме и без ущерба?
