– Я не затеваю обид, я совет даю, – вздохнула Тингали. – Слова его слушай да делом его увлекайся. Травы показывает? А ты сама о них и спрашивай. Ты, Маря, уж прости меня, на волков охотница. Нож в руку – да в бой, да шкуру снимать поскорее, пока иных охотников рядом нет. Кимочка иной, его и волки не изловят, он прыгучий да ловкий. Сказывала я уже: непросто с ним. Не со зла были слова, а ты не заметила. Ты, Маря, себя показать хочешь. Так уж жизнь научила… Надобно переучиваться, его глазами смотреть.
– С вами и выры мне кажутся хороши, так что я очень даже смотрю, – буркнула Марница, но интерес к ссоре утратила, задумавшись над сказанным.
Варево поспело, когда стало слышно: Ким возвращается. Обычно-то он выныривал из леса без звука и внезапно, но имея на плече выра – можно ли подкрасться? Хол свистел, булькал и шипел, радуясь во всю. Цеплялся за куртку нижними лапами, в каждой руке сжимал росток или корешок. То и дело называл их, поочередно поднимая выше и встряхивая.
– Седой ус! – свистел малыш. – Он же болотная айра, корень сушить следует и тереть! Корень, да! К пользе большой, да-да. Кровь чистит, отраву таннскую выводит. Зверобой желтый. Он же в порошке нам продается под именем меднянка копная! В третий день месяца красного окуня собирать, при ясном небе и неущербье, да. Только цветущий и только верхушки! Всё выучу. Дядьке Шрому ларец сам наполню, чтобы никто его не отравил. Много врагов, надо беречь…
– Дядьке? – удивилась Марница.
– Он меня уважает, – малыш осторожно шевельнул усами. Принюхался к вареву. – Людская еда. Соленая? Вареная? И без рыбы?
Марница тяжело вздохнула. Она привыкла считать выров гнильцами и уродами. Презирать и даже ненавидеть, оттого и поставку таннской соли выродерам не сочла делом гадким. Теперь с содроганием думала: а ну как её солью и травили малыша? Стыдно и горько… Хол был очарователен, его радость так занимала! Его внимание – Тинка права – приносило теплое удовольствие, не зря и Ким потащил малыша с собой, вот уж кто слушать умеет и чужими глазами на мир глядеть, новое в нём примечая и не отрицая…
Выр осторожно толкнул здоровой клешней в руку.
– Людскую еду как варить? Расскажи.
– Всё впитывает, – рассмеялся Ким, устраиваясь возле котелка. – Запоминает дословно.
– Дословно, да, – согласился выр. Нацелил глаза на Тингали. – Мы нашли вырий гриб. Большой! Я весь съел, теперь буду расти, да. Он полезный. Редкий совсем, очень полезный.
Ким доел свою долю варева и поманил выра. Занялся его попорченной клешней, бережно выправляя растрескавшийся слабый панцирь. Видимо, это причиняло боль, потому что малыш терпел, часто и упрямо повторяя, что он не трус. Потом затих, перебирая свои травы. Поднял одну и сунул Киму, вопросительно топорща бровные отростки.
– Подорожная трава, или подорожник, – кивнул тот. – Растёт повсеместно на тропах. И людям раны заживляет, и вырам. Большая в нем сила. Сейчас клешню с двух сторон покроем корой осиновой, от боли да гнили сберегающей. А под неё положим по три листка подорожных. Гладкой стороной наружу, людям же – наоборот.
– Наоборот… – повторил Хол. – И будет у Хола две клешни опять, да? Скоро?
– К зиме, – прикинул Ким. – Пока что мы её – в лубки и к головогруди привяжем, закрепим. И поедем далее.
– Хол готов ехать, – согласился выр и побежал к страфу, сразу опознав Клыка среди прочих.
Курьерский, стоящий ближе, метнулся было, играючи целясь в мелкую добычу – и получил в шею сильный удар серо-сталистым клювом. Клык зашипел ядовито и громко, вздыбил крылья, угрожающе рванул лапой дерн. С лязгом выпустил все три когтя. Отдавать на растерзание своего седока, друга хозяйки? И какой же он после этого боевой страф? Марница одобрительно хмыкнула, выудила из кармана последний завалявшийся кусок сухого пирога и угостила любимца.
Поехали быстро, у шаара на богатом подворье решили не отдыхать. Все вместе убедили выра: жаль времени. Хотя по встревоженному, с нотками упрямства, голосу Марницы было ясно: не любит она шааров и не верит в их доброту. Спать не станет, вся изведется, оберегая путников. Выр один и не осознал несказанного вслух, настаивал и возмущался, желая показать себя достойным и хлебосольным хозяином. Слово «хлебосольный» он выучил у Малька и знал: оно у людей важное.
– Мы в лесу отдохнём, – решил Ким. – Там пониже будет, болотца пойдут. Я тебе покажу белый мох. Он сберегает от каменных, от солевых ядов. Первейшая выру польза. Не знаю, почему такого нет в ваших ларцах.
Этот довод немедленно прекратил споры. На привале Марница высыпала в котелок остатки зерна и сердито вытряхнула пустой мешочек. Отдыхать впроголодь и без крова – её пожелание. Со стороны оно, надо думать, выглядит прихотью. Вон – Тингали с братом шепчется, глазом косит и ладошкой звук приглушает, слова тайной делает. А сама, небось, твердит: совсем наша Маря одичала…
