— Я ухожу, — объявил он, — но мне все равно не нравится, что делает Дорис.
Эстер подошла к мужу и поцеловала в щеку.
— Иди, папа, и не беспокойся о ней. С нашей девочкой все будет в порядке.
Кесслер с любопытством посмотрел на жену.
— В этом доме никто никогда меня не слушает, — обиженно сказал он.
Качая головой, Петер начал спускаться с холма. Он оглянулся на дом. В прошлом месяце что-то случилось с Дорис, но он не мог понять что. Она сильно похудела и выглядела усталой, под глазами появились черные круги. Петер Кесслер задумался.
К реальности его вернул стук копыт и крики. У подножья холма проходила узкая проселочная дорога, по которой мчалась машина с камерой. За ней отчаянно гнались всадники, поднимая тучи пыли.
Петер улыбнулся и направился к дороге. Когда-нибудь он построит дом подальше от студии, чтобы шум вестернов не будил по утрам, когда хочется поспать подольше. Но сейчас ему нравились крики и шум. Каждое утро, завтракая под крики, шум и звуки выстрелов, он испытывал чувство гордости, как десять лет назад, когда снимал «Бандита».
Петер Кесслер вышел на дорогу и остановился. Всадники уже скрылись за поворотом, но через несколько минут они вернутся. Кесслер попытался прикинуть, сколько времени у них уйдет на это. Выходило около семи минут. Он достал часы. Петер очень любил лично проверять, как работают его съемочные группы.
Ровно через пять минут он услышал крики, и из-за поворота показались всадники. Петер спрятал часы, вышел на дорогу и поднял руку. Режиссер знал свое дело, он сделал работу даже на две минуты быстрее, чем обычно.
Увидев Кесслера, водитель остановился. Режиссер, сидящий на заднем сиденьи, начал махать всадникам, которые резко остановились. Лошади захрипели. Оператор как можно быстрее закрыл камеру, чтобы в объектив не попали лучи солнца.
Петер медленно подошел к машине и увидел, что съемки ведет молодой человек по фамилии Гордон, а имя его он забыл.
— Быстро вы вернулись, — похвалил Кесслер.
— Спасибо, мистер Кесслер.
— Где Марран? — спросил Петер, заглядывая в машину. Марран был режиссером этой картины, а Гордон — директором съемочной группы.
Гордон смутился. Мертвецки пьяный Марран остался у себя в кабинете. Гордон бросил его на диване, а сам отправился снимать сцену погони.
— Он плохо себя чувствует, — медленно ответил директор группы, — и попросил меня снять погоню.
Петер Кесслер промолчал. Он уже не раз слышал о недомоганиях Маррана. Кесслер забрался в машину. Удовольствие по поводу быстрого возвращения группы исчезло. Он платил режиссеру по две сотни в неделю не за то, чтобы директор съемочной группы, получающий пятьдесят долларов, снимал за него.
— Высадите меня в конце дороги, — угрюмо попросил он. Оттуда до конторы всего пять минут ходьбы.
Машина тронулась с места, и Гордон дал знак всадникам следовать за ними.
— Продолжай снимать, — сказал Гордон оператору, глядя на небо. — Солнце, похоже, скоро скроется.
Петер услышал слова Гордона и одобрительно хмыкнул. Молодец парень, не тратит время напрасно в солнечный день. В кино больше всего ценилось хорошее освещение, и солнце старались максимально использовать. Кесслер оглянулся назад.
Гордон уже повернулся к нему спиной. Он сидел сейчас, свесив ноги с машины. После взмаха его руки с лошади упал всадник.
Петер опять довольно кивнул и отвернулся. Он застыл, не обращая внимания на шум и крики, и думал, угрюмо глядя вперед.
Кесслер размышлял над решением Джорджа Паппаса продать свою долю синематографов. Петеру казалось, что опасения Джорджа беспочвенны, и он не хотел сокращать свою киносеть. Петер считал, что она играет большую роль в рекламе «Магнума» по всей стране. Петер сказал Джонни, что не прочь выкупить у Паппаса его синематографы, но Эдж справедливо возразил, что не хватит денег. Джонни предложил съездить к Алу Сантосу и попытаться занять у него недостающую сумму. Они собирались поехать к Алу в контору, которая находилась в деловой части Лос-Анджелеса. Петер очень сомневался, что у них что-нибудь выйдет, потому что они уже задолжали Сантосу почти четыре миллиона долларов.
Когда машина остановилась, Петер Кесслер удивился, что поездка закончилась так быстро. Он вышел из машины и похвалил Гордона:
— Отличная работа, Том.
— Боб, мистер Кесслер, — поправил его молодой человек.
Нахмурившись, Петер несколько секунд пристально смотрел на него.
— Да, Боб, — рассеянно согласился он. — Отличная работа!
Не дожидаясь ответа, он направился по тропинке.
Кабинет Ала Сантоса находился в задней части двухэтажного здания Независимого Банка, и из его окна виднелся берег океана. Кабинет поражал простотой. На Але тоже был старомодный костюм. В Сантосе почти ничего не осталось от владельца бродячего цирка, сейчас он больше походил на образцового представителя банковской профессии. Только карие глаза, как и прежде, оставались теплыми и излучающими доброту, те же коричневые морщинки на лице, черная тонкая сигара все так же торчала изо рта.
