Сейчас Сантос пребывал в хорошем настроении. С кончика сигары поднимались тонкие колечки дыма. Откинувшись на спинку стула, он смотрел, полузакрыв глаза, на Джонни, а Петер в это время рассказывал.
У Джонни что-то усталый вид, подумал Ал Сантос. Слишком много работает на студии. Ал слышал о положении дел в «Магнуме». Сантос был отлично осведомлен о положении дел на всех голливудских киностудиях. Он гордился за Джонни Эджа. Не прошло еще и месяца после его приезда, а «Магнум» уже жужжит, как улей. Ал радовался успехам Джонки, будто своим.
Но Джонни выглядел слишком усталым. На лице и особенно в углах рта виднелись легкие морщинки. Такими темпами долго не протянешь, это самоубийство.
А тут еще молодая жена Джонни. Ал улыбнулся. Шестидесятидвухлетний старик мог думать о таких вещах только ретроспективно. Он еще раз внимательно вгляделся в Эджа. Да, Джонни должен отдохнуть.
Сантос рассеянно слушал Кесслера. Он привык к продюсерам, которые просили денег. Чудное дело кино. Сколько бы они не зарабатывали, им все мало. Еще улыбку вызывало то, что они почти всегда возвращали займы.
Он вспомнил свой приезд в Калифорнию. Тогда он уже ушел на отдых, и самое последнее, на что он рассчитывал, это стать банкиром. Подумать только — бывший циркач превратился в банкира! Если бы ему кто-нибудь предсказал такое, он бы просто расхохотался. Как-то они с братом Луиджи сидели на крыльце фермы. Ал просматривал долговые расписки, хранящиеся в маленьком ящичке в комоде. Оказалось, что кинопродюсеры задолжали ему почти четверть миллиона долларов. Он шутливо заметил, что мог бы открыть для них банк, раз они не могут доставать деньги в уже существующих банках. В этот момент подошел Витторио Гидо, сын соседа. Витторио работал бухгалтером в лос-анджелесском банке, а по выходным помогал Алу. Он пристально посмотрел на Сантоса и спросил:
— А почему бы вам действительно не открыть банк, мистер Сантос?
Так Ал и поступил. Сначала его банк располагался в маленьком магазинчике. На дверь повесили небольшую деревянную вывеску «Независимый Банк», а ниже маленькими буквами дописали: «Займы для деятелей кино».
Кино росло, а вместе с ним рос и банк Ала. Казалось даже, они растут одновременно. Теперешнее большое здание в Лос-Анджелесе было так непохоже на тот магазинчик! Сейчас золотые буквы на двери гласили: «Капитал пятьдесят миллионов долларов».
Петер Кесслер закончил говорить и принялся ждать ответа Ала Сантоса. Ал очнулся от мыслей и проницательно посмотрел на Петера. Просьбу он понял уже после первых нескольких слов. Кесслер хотел занять еще два миллиона, чтобы выкупить долю Джорджа Паппаса в их совместной киносети.
— Почему Джордж хочет продать их? — поинтересовался он.
— Он хочет больше времени уделять своим синематографам, — быстро ответил Кесслер.
Ал откинулся на спинку стула, обдумывая просьбу Петера. Он сомневался, что за желанием Джорджа Паппаса продать свои синематографы стоит только это.
— Ты мне уже должен три с четвертью миллиона долларов, — приятным голосом сказал Ал. — Я убедил правление продлить срок действия займа. Нелегко будет уговорить их занять тебе еще два миллиона.
— Но в прошлом году у меня были веские причины, — возразил Петер. — Все наши деньги ушли на создание филиалов заграницей. — Он открыл портфель, лежащий на коленях, и принялся рыться в бумагах. Найдя нужные, положил на стол Сантоса. — В этом году мы сможем вернуть долг.
Ал, как всегда, не стал читать документы. Продюсеры всегда с готовностью показывали ему бюджеты, сметы, планы, которые он отправлял своим помощникам. Пусть те разбираются во всех этих бумажках. Лично он никогда не мог ничего в них понять. Шел ли разговор об одном долларе или о миллионе, Сантос всегда полагался на личное впечатление о человеке.
— Как ты собираешься сделать это? — спросил он у Кесслера.
Петер нервно откашлялся. Иногда он спрашивал себя, зачем он надрывается, чтобы зарабатывать больше? Чем больше он получал, тем сильнее приходилось беспокоиться. Он до сих пор не мог понять этого феномена, но действовал, как зачарованный. Ему казалось, что остановиться уже невозможно.
— Мой план таков, — он наклонился к Сантосу и непроизвольно понизил голос. — Мы переведем старый заём в еженедельные семидесятипятитысячные долговые обязательства. Так мы вернем тебе в течение года три миллиона, а в залог нового займа выдадим поручительство на десять лет на все синематографы «Магнума», которые стоят примерно вдвое больше. Не думаю, что правление будет возражать против этого. — Петер Кесслер довольно откинулся на спинку стула и посмотрел на Ала.
— Выплачивать по семьдесят пять тысяч в неделю очень трудно, — задумчиво произнес Сантос. — Ты уверен, что сможешь это делать?
— Уверен, — чересчур быстро ответил Петер. — Сейчас в неделю мы получаем больше трехсот тысяч долларов, а когда иностранные филиалы заработают на полную мощность, будем делать и все четыреста.
Ал Сантос в уме сравнивал цифры Петера с теми, что он знал. Все верно, в год «Магнум» делал пятнадцать миллионов.
