— Кто будет заниматься синематографами в отсутствие Джорджа?
— Джонни, — Кесслер кивнул на Эджа.
— Думаешь, потянешь? — обратился к Эджу Сантос.
Пока Джонни молчал.
— Придется повозиться, — честно ответил он, — но думаю, все будет в порядке.
Ал повернулся к Петеру и задумчиво затянулся. Его немного смущало неожиданное решение Паппаса, но условия Кесслера казались очень выгодными. Четырехмиллионный залог против двухмиллионного займа довольно безопасная и выгодная сделка. Он встал, показывая, что разговор окончен.
— Кажется, все в порядке, — сообщил он Кесслеру, собирая бумаги. — Покажу их Витторио и через день-два сообщу о своем решении.
Петер Кесслер облегченно улыбнулся. Он хорошо знал: когда Ал говорил «все в порядке», Витторио Гидо мог думать все, что угодно. Он встал и протянул руку.
— Спасибо, Ал.
Ал Сантос пожал протянутую руку, и все двинулись к выходу. У двери Сантос положил руку на плечо Джонни и упрекнул его:
— Ты только один раз приезжал ко мне на ферму.
Джонни быстро посмотрел на него. Все верно, у него накопилась уйма работы, а Далси не хотела ехать на ферму, говоря, что ее угнетает тишина.
— Приходится допоздна работать, — извинился Эдж.
Ал Сантос тепло улыбнулся.
— Почему ты ведешь себя, как чужой? — спросил он. — Мне бы хотелось повидать твою красавицу жену. Я старик, но я еще не настолько стар, чтобы не оценить прекрасную женщину, особенно если она практически является родственницей.
Джонни покраснел. Ал повернулся к Петеру и рассмеялся.
— Эти новобрачные ничем не отличаются друг от друга.
Он проводил их до выхода на улицу, затем вернулся к себе, слегка качая головой. Что-то беспокоило Джонни, причем не только дела. Он слишком хорошо знал Эджа. Может, нелады с женой, подумал Сантос. Она не похожа на женщину, которая будет сидеть дома и заниматься семьей. Ал вошел в кабинет, подошел к столу и тяжело сел. Затем взял лежащие на столе бумаги и нажал кнопку, вызвав Витторио.
В ожидании Гидо он лениво листал бумаги, но не смотрел на цифры, а думал о Джонни. Жаль, что у мальчика ничего не получилось с дочкой Кесслера. Какое-то время казалось, что они любят друг друга. По крайней мере, Дорис Кесслер больше ему подходила. В кабинет вошел Витторио.
— Я вас слушаю.
— Посмотри эти бумаги и скажи, что ты о них думаешь. — Ал Сантос протянул расчеты Кесслера. — Мы занимаем «Магнуму» еще два миллиона.
Витторио Гидо молча взял бумаги и вышел из кабинета.
Ал посмотрел на закрытую дверь. Он тяжело вздохнул и закурил. Неожиданно ему стало грустно. Он посмотрел на тонкую сигару, уже четвертую за день, а доктор велел выкуривать не больше трех. Несколько секунд Сантос задумчиво смотрел на сигару.
— Наверное, старею. — Его слова громко раздались в тихой комнате.
По дороге на студию Петер почти все время молчал. Он заговорил, только когда машина подъехала к воротам «Магнума».
— Я заходил сегодня на заднюю площадку. Вместо Маррана снимал молодой Гордон. Из него вышел бы неплохой режиссер.
— Знаю, — ответил Джонни. — Марран приехал на студию уже пьяный.
Петер удивленно посмотрел на Эджа. Парень ничего не упускает.
— Наверное, придется его уволить, — тяжело вздохнул Кесслер. Он не любил увольнения.
— Я его уже уволил утром, — кратко сообщил Джонни.
Петер облегченно взглянул на друга.
— Поставим режиссером Гордона.
— Угу. Я видел его сегодня на площадке. Настоящий работяга.
Они опять замолчали. Машина остановилась перед административным корпусом, и Джонни с Петером направились в кабинет Кесслера.
— По-моему, если мы договоримся с Алом, тебе придется немедленно возвращаться в Нью-Йорк, — робко произнес Петер. — Нам необходимо будет выплачивать ему по семьдесят пять тысяч долларов в неделю.
Джонни молча посмотрел на Кесслера. Затем подошел к окну и выглянул на улицу. К первому павильону подъехал грузовик. Петер подошел к Джонни.
— Ты сделал здесь все, что нужно. Теперь я сам управлюсь. Очень важно сейчас, чтобы в Нью-Йорке тоже все шло нормально.
— Как быть с Далси? — сорвался с губ Джонни горький вопрос.
Петер смущенно посмотрел на него. Жалко, конечно, прерывать медовый месяц, ведь со дня свадьбы не прошло еще и пяти недель. Он вернулся к столу и сел.
— Я буду во всем ей помогать, — неуклюже ответив Петер Кесслер. — Как только закончатся съемки, я немедленно отправлю ее на Восток.
Джонни тоже подошел к столу и посмотрел на Петера сверху вниз. Он знал, что ничего не может сделать. Съемки уже продолжались две недели, и на картину потратили много денег. К тому же Петер прав в главном. Если они достанут два миллиона, Джонни необходимо будет как можно быстрее вернуться в Нью-Йорк. Они не могли рисковать еженедельными долговыми обязательствами Независимому Банку.
— Напомни мне, пожалуйста, чтобы я никогда больше не привозил в Голливуд своих жен, — сердито попросил Эдж. Он тут же пожалел, что вспылил. Петер не виноват, во всем виноват этот безумный бизнес, в котором никогда не знаешь, что произойдет завтра.
— Рок! — Голос Джонни Эджа эхом отозвался в пустой квартире.
