Есть и еще одна причина эпидемии самоубийств, которая в нашей стране навязана извне. Эти действия внешних сил основаны на хорошем знании сущности нейрофизиологических основ психики человека, на использовании мощной силы словесного внушения, особенно, если оно производится в сопровождении определенных ритмов. Я имею в виду музыку определенного толка и песни, воспевающие противоестественное стремление к уходу из жизни. Так, например, лидер группы «Нирвана», прежде чем застрелиться, долго внушал своим почитателям, что «лучше быть мертвым, чем клевым», т. е. умным. Он стал мертвым, потому что в силу недостаточности своего воспитания и образования не смог быть умным.
Противостояние эпидемии суицида – неотложная задача любого общества в целом и каждого из нас, в частности. Способы такого противостояния определяются нейрофизиологическими причинами этого заболевания. Прежде всего, необходима переоценка ценностей, смена основных жизненных установок. Задачу выживания для себя надо сменить на задачу восстановления нормальных человеческих условий жизни для всех членов общества. Прежде всего, надо оглянуться вокруг и посмотреть, а как живут твои родители, твои братья и сестры и другие близкие и не очень близкие тебе люди и постараться помочь им, чем можешь. Поверьте, если идея взаимопомощи и взаимовыручки овладеет всеми людьми, создавать новое доброе милосердное и процветающее общество будет гораздо проще, чем в тех условиях, когда многие люди так разобщены, что часто не видят выхода из достаточно простых ситуаций, которые совместными усилиями вполне преодолимы.
Участие торможения и растормаживания в работе интерфейса «мозг – компьютер». Еще один пример прикладного значения знаний о генезе биоэлектрической активности коры головного мозга как о взаимодействии основных нервных процессов – это возможность более четкого понимания механизмов применения на практике системы интерфейс «мозг – компьютер (Шульгина и Фролов, 2016). Здесь будут некоторые повторы из предыдущих текстов. Но я решила их сохранить, учитывая важность тематики и необходимость знания генеза медленных колебаний потенциала при реализации активных действий человека и их торможения в процессе их тренировки для восстановления нарушений в работе ЦНС при ее патологии.
В настоящее время становятся актуальными исследования возможности применить достижения нейрофизиологии с целью создания технических устройств, способствующих реализации сенсорных функций (слух, зрение) и дающих возможность выполнения творческих (посредством соединения движения глаз с компьютером) и простейших движениях (Ключарев, 2015).
Одним из направлений развития систем «Интерфейс мозг – компьютер» (ИМК) является исследование возможности использовать изменения параметров ЭЭГ в представительстве той части тела, работу которой необходимо имитировать или тренировать. Ранее было показано, что при выработке условного рефлекса на сжатие кисти и подкрепление и ее условнорефлекторное движение предваряется и сопровождается снижением амплитуды роландического ритма в сенсомоторной коре человека (Гасто и соавт., 1957). Было показано также, что при намерении сжать левую руку в корковом представительстве правой руки возникает повышение амплитуды роландическго ритма и наоборот (Pfurtscheller & Lopes de Silva, 1999; Фролов и соавт., 2014). Исследования с применением определения коркового представительства соответствующих мышц посредством фМРТ. показали, что снижение амплитуды мю – ритма является наиболее отчетливым и стабильным параметром изменений ЭЭГ, если человек намерен сделать определенное движение (Фролов и соавт. 2014). Показано также, что при снижении амплитуды ЭЭГ ритмов мю и нижнего уровня бета при обучении воображению движений с применением ИМК снижается порог возбуждения моторной коры в среднем на 17 % по сравнению с покоем, что свидетельствует о повышении ее возбудимости. Эти факты дают основание использовать ЭЭГ реакцию снижения амплитуды мю-ритма для разработки ИМК для больных, у которых по тем или иным причинам нарушена возможность совершать движение соответствующей части тела, например в постинсультном или в посттравматическом состоянии (Мокиенко и соавт., 2013).