Виктор оставил им адрес и номер телефона своих родителей, по которому можно будет с ним связаться либо узнать о его местонахождении, после чего, попрощавшись с друзьями, пошёл в ректорат, чтобы продолжить цепь этапов своего увольнения. Без особой задержки проректор по учебной работе подписал заявление, затем в отделе кадров это заявление было принято для оформления в приказ. Теперь дел в институте у него не было. Вернувшись на предприятие и поставив автомобиль в гараж, он поднялся в приёмную, где сидела Люда, как бы прячась за печатной машинкой. Перед входом в свой кабинет он задержался, направив на неё немигающий взгляд.
– Можешь не спешить уходить с этой работы, я увольняюсь. Если не хочешь меня видеть, напиши заявление на отпуск, я подпишу. Когда через четыре недели вернёшься, меня уже здесь не будет. И ещё: забери свои вещи из моей комнаты. А мне отдай ключ. Тебе всё ясно?
Она кивнула, Виктор ушёл в кабинет. Через несколько минут зазвонил телефон. Люда приоткрыла дверь и попросила его взять трубку, подняв которую он услышал голос Раи из Липецкой области.
– Виктор, я тебе сообщаю, что два дня назад умерла Лиза. Сегодня мы её похоронили. Теперь она лежит рядом с Юлей. Ещё хочу сказать, что после того, как ты приезжал тогда в декабре, ей стало заметно лучше – боли уменьшились, и она даже начала подниматься. Мы начали надеяться, что она может поправиться, но позавчера она вечером уснула и больше не проснулась. Виктор, ты меня слышишь?
– Да, слышу. Ты правильно сделала, что мне позвонила. За такие известия не благодарят, но всё равно спасибо, что обо мне вспомнила.
– Как ты живёшь, у тебя всё благополучно?
– Не очень. В ближайшие дни увольняюсь, уеду в другое место, скорее всего, возвращусь в родительский дом в Воронеже. Так что, если я потребуюсь, ищи меня там.
Виктор положил трубку и какое-то время просидел молча, осознавая, что теперь с прошлым неудачным браком его больше ничего не связывает и Рая теперь вряд ли будет ему звонить. К восприятию действительности его возвратил звук открывающейся двери, в проёме которой показалась кассирша Клава. Он жестом пригласил её войти и расположиться на стуле напротив. За прошедшие годы она уже утратила черты бойкой подвижной женщины, но привлекательные очертания, когда-то соблазнившие его, сохранились в том же виде, как были раньше. Он почувствовал, что смущает её своим пристальным взглядом, и перешёл к разговору.
– Проходи, располагайся. Что за проблема?
– Увольняться хочу. Вы мне заявление подпишете?
– Клава, мы здесь одни, можно без этих официальных форм?
– Там в приёмной Людка сидит, и дверь не закрыта.
– Пусть сидит. Лучше скажи, куда ты переходить или переезжать собираешься?
– У Степана в райцентре мать умерла, оставила ему в наследство дом с участком. Он там нашёл работу, и я договорилась, что меня в банк на работу берут, да и дочке в школу будет ближе ходить, а не ездить в автобусе. Думаю, так лучше будет.
– Наверное, лучше. А мама твоя здесь останется?
– Пока да, но со временем мы её туда заберём, а дом здесь продадим, если его кто купит. Подпишете мне заявление?
– Конечно, подпишу, только кто теперь кассой заведовать будет?
– Пока Таня, а дальше Таисия, может, ещё кого возьмёт.
Он подписал заявление и протянул ей, чтобы она отдала его в отдел кадров для формирования приказа. После ухода Клавы до него из приёмной донеслись звуки, свидетельствующие о том, что Люда тоже ушла. Теперь и ему самому тоже можно было уходить. Безделье всегда воспринималось им как одно из тяжких испытаний, подобно тому, когда двигатель без нагрузки заставляют работать на высоких оборотах. Замкнув кабинет, он спустился в гараж и, пройдя по улице, зашёл в свою комнату. Как всегда, в передачах по телевидению неслась информация о рекордах свинарок, доярок и прочих передовиков производства, а также о том, кто из спортсменов быстрее пробежит или дальше прыгнет. В западных радиостанциях звучали аналитические обзоры на тему о преемственности советского руководства исходя из старческого состояния членов политбюро. Положительный аспект таких передач можно было сознавать только в том, что они мотивируют слушателя ко сну.
Утром следующего дня Люда принесла Виктору заявление на отпуск. Подписывая его, он спросил:
– Мне ничего не хочешь сказать?