– А им что сказали? – спросил банщик «в/ч 67087» Яков Войткевич кладовщика расходных материалов Александра Новика.
Тот пожал плечами, всё ещё ошеломлённый зрелищем «валтасарова пира» на дощатом столике среди цинковых шаек, сушёных веников и прочих атрибутов заслуженного и не очень отдыха.
– Энкавэдэшникам? Сразу же, поди, спохватились? – продолжил Яков.
– Чёрт их знает, – рассеянно ответил Новик. – Сказали, наверное, что мы уже где-нибудь в Констанце, чего-нибудь особо непотопляемое топим.
В последние три дня, когда улеглась боль и душевная, и физическая, Саша чуточку расслабился. Настёну, – не без участия полковника Овчарова, конечно, – вдруг резко выпустили из чекистского поля зрения. Не допрашивали и даже, наверное, что-то утешительное сказали в её госпитале, поскольку медсестре не навесили дополнительного дежурства за два дня отсутствия на трудовом посту. А вот как отреагировал Яков Осипович на небольшую стопку писем, которые неведомым почтовым колдовством долетели из Пермской области до Туапсе, сказать было сложно. Хотя и показалось Новику, что не очень утешили лейтенанта Войткевича вести издалёка.
