– Альбина!.. – зажевав отчество солидной дамы, с порога рявкнул Александр Новик, разнеся плечом двери директорской приёмной. – Где Задоев?
Альбина Эдуардовна, женщина рептильного хладнокровия, не поднимая головы, как если бы не вихрь ворвался, а сквозняком потянуло, посмотрела на него поверх очков:
– Кто?
– Каперанг, который сюда заходил! – рванул к обитым дерматином директорским дверям старший лейтенант.
Впрочем, с точки зрения Альбины Эдуардовны, – всего лишь Саша-кладовщик, поэтому: «Назад!» – вполголоса, но так внушительно скомандовала она, по-прежнему не поднимая головы от гроссбухов, что Новик невольно отдёрнул руку от фигурной медной скобы.
– Никто сюда не заходил. Тем более, эта ваша «абракадабра».
В секретарши Альбина Эдуардовна попала с вполне сухопутной должности директора пионерского лагеря. Поэтому ни удивить, ни взять напором её не представлялось возможным. А уж оспорить решение… На подчиненных своего мужа она смотрела с материнской готовностью выпороть их, в случае чего, для их же блага.
Новик слегка сдал на попятную.
– А уборщик где? Дядя Паша?
– Ты разберись сначала, кто тебе нужен, – философски заметила дама. – Впрочем, они вместе, я думаю. Морской офицер, которого ты первым искал, попросил его в машину коробку отнести с радиостанцией, списанной с «Карла Либкнехта».
«Слава богу…» – невольно перевёл дух Новик, поскольку знал, что возле штабной эмки остался Войткевич, забалтывая не то денщика, не то адъютанта расспросами о трудностях штабного довольствия. «Рация. Вот тебе, хоть и непристойно надуманный, но для чужого глаза вполне приличный повод появиться старшему военспецу радиотехнической службы…» – додумал Саша уже в коридоре.
На днях был разукомплектован крепко поклёванный «мессерами» каботажный теплоходик, спущенный перед самой войной со стапелей Данцига. Рация на нём была хоть и не диковинная, но немецкая всё-таки.
Именно этот нюанс, с рацией, более всего убеждал в том, что появление тут капитана 1-го ранга Задоева, начальника «трофейного» отдела РТС – неспроста. Кому, при вдумчивом взгляде, мог понадобиться гражданский «Телефункен»? И за такой мелочью ехать самому начальнику отдела? И то, что, словно на блюдце с синей каёмочкой, случайно подвернулся ему Бреннер, означало либо «не случайно таки подвернулся», либо «на редкость повезло», и моментально среагировал матёрый шпион. Либо же всё это – такое жестокое стечение таких невинных обстоятельств, что в конечном итоге их с Войткевичем и впрямь примерно-показательно расстреляют перед строем: «за перебдёжь!»
Но не успел старший лейтенант добежать до входных дверей дирекции-штаба, как окончательно развеяли его сомнения звучные хлопки «ТТ».
…Широко расставив ноги, Войткевич палил в чёрный приземистый задок эмки, вихляющий в клубах пыли по направлению к въездным воротам. Злодейская эмка, не оставаясь в долгу, отвечала беспрерывным, но явно для острастки, тявканьем вальтера. «В белый свет как в копейку». Саша даже не задумался: пригнуться ли? Оглянулся с гримасой досады.
По-штабному отутюженный верзила – старший матрос, не то денщик, не то адъютант каперанга Задоева, сконфуженно скулил на ступенях дирекции, утирая локтем разбитые «вареники с вишней» и шаря, как заведённый, по расстегнутой кобуре реквизированного «ТТ». А вот и «подопечный» разведчиков Бреннер, и подозреваемый каперанг, надо понимать, с грохотом проломили дощатые ворота базы…
– Что ты?! – в сердцах выматерился на Войткевича Новик.
– А что вы хотите?! – мимоходом огрызнулся тот, заталкивая в рукоятку «ТТ» новую обойму. – Что я, Цербер о трёх головах? Пока я этих на мушке держал, меня сзади водитель приласкал, куда он уходил, и мама его не знает. Стой! – Яша бросился наперерез полуторке, вырулившей из-за угла одного из цеховых пакгаузов.
– Ты что?! Что, Яков Осипович? – ошалело уставился пожилой водитель на пистолет в руке мирного «банщика», вскочившего на подножку «фанерного форда». – Тебе что, директор машину не даёт? Так ты скажи по-людски, захватим твоё бельишко, или что там, – молитвенно забормотал он, невольно пятясь на дерматиновом сиденье.
– О чём вы думаете, Кузьмич, бельишко… – прорычал лейтенант Войткевич, плюхнувшись за баранку. – Вали отсюда «Дранг нах…» Потом ещё целоваться полезешь усатой своей… Давай! Шевели ботами!..
Это уже относилось к Новику, догонявшему полуторку, которая не то что не остановилась во время их мгновенного препирательства, но даже с жалобно-возмущённым воем взрыла дорожную пыль, резко набрав обороты. Саша, перевалившись через задний борт, загремел засаленными солидолом стальными бочками.
Начальник караула в опрокинутых воротах базы не знал, что ответить на немой вопрос часового, всё ещё поднимавшего и опускавшего видавшую дореволюционные виды трехлинейку.
– А я знаю?! – в конце концов, махнул он рукой в ответ на растерянный взгляд часового.
Обе машины находились на охраняемой территории на вполне законных основаниях, с предъявлением пропуска, путевого листа и примелькавшейся морды. А вот какого лешего они вылетели с неё, как подпаленные? Свалив и без того хлипкие ворота, да ещё паля друг по дружке так, что даже над часовым, вон, зажелтели на трухлявой доске свежие сколы?
– Звони в штаб… – сплюнул начкар, предчувствуя, что при любых раскладах «повесят дворника», – дворников, стрелочников и прочих козлов отпущения у нас много.
