– Как ваши продвижения с поиском секретной торпеды русских?
– Какой торпеды? – кисло поморщился Нойман. – Никто её и не ищет, в смысле не надеется найти… – поправился Мартин Нойман. – Это же вы настояли на том, чтобы мы дурачили большевиков как можно более правдоподобно: дескать, если не нашли, то завтра уж точно…
– Дурачить… – укоризненно покачал головой Бреннер. – Нет более серьёзного дела, чем дурачество, Мартин. Не забывайте, что шпионом русских может оказаться кто угодно, даже старуха с корзинкой грибов…
– Какая старушка, какие грибы?.. – фыркнул капитан-лейтенант. – На данный момент Якорная бухта – самый охраняемый объект кригсмарине на всём побережье. Из местных там только самые необходимые и самые проверенные, кто сам готов идти с вилами на большевиков…
– С вилами… – теперь пришла очередь скептически скривиться Бреннера. – Большевистская зараза, Мартин, имеет странное свойство проникать в самые неожиданные слои общества. Так что, где им те вилы выдают, чтобы со Сталиным бороться, ещё вопрос… Не удивлюсь, если у них и попы с партбилетом под рясой Сталину «Многая лета» вперемежку с анафемой поют.
Он остановился.
– Я вам говорил, почему настаивал, чтобы с гор для контакта с «кузеном» спустился молодой Гия Лилуашвили?
– Отец – царский генерал, активист эмигрантской военной организации… – припомнил Нойман. – Сами сказали, козырь молодого гефрайтера Гии Лилуашвили – дореволюционное знакомство отца-генерала с вашим кузеном. Вроде как генерал Лилуашвили вооружением береговой обороны в империи заведовал, а Бреннер уже тогда работал по вооружению.
– Забудьте о козырях, – мрачно отмахнулся мёртвой перчаткой Карл-Йозеф. – Генерал Симон Лилуашвили арестован гестапо по подозрению в сотрудничестве с советской разведкой. А вы мне про идейно навострённые вилы.
– Чёрт… – спал с лица капитан-лейтенант. – И вы мне об этом так, между прочим? А младший?
– Успокойтесь, Мартин. С младшим всё нормально. Он отправился на родину мстить за ещё более младшего. А у кавказцев на этот счёт отношения, скажу я вам, самые что ни на есть первобытно-общинные. – И без перехода бросил: – Теперь нам сюда, – метнул набалдашником трости Карл-Йозеф за поворот улицы, опоясывающей легендарную гору, в дебри вечнозеленого дрока. – Тут есть развалины храма Тесея, не того, конечно, что на Акрополе, а построенного тут в середине прошлого века для лапидарной коллекции, кстати, одной из лучших в Европе…
– Когда вы успели всё это узнать?.. – недовольно морщась, как от несварения – видимо, всё ещё переваривая последнюю информацию, – проворчал капитан-лейтенант.
Но, видимо, так и не сварилось. Не дожидаясь ответа, Нойман нахмурил белесые брови:
– Простите, Карл, но вынужден буду вас покинуть. Пойду. В свете вашей новости побеспокоюсь о пущем правдоподобии поисков русской торпеды.
– Что ж, пойдите, – покачал головой Бреннер. – Побеспокойтесь. А я, напротив, пойду, умиротворюсь. Руины хоть и не слишком элегические, но всё-таки не такие марсовы…
И вполне довольный собой, забросив трость на единственный погон с серебряной перевязью, крикнул Карл-Йозеф скучающему фельдфебелю полевой жандармерии:
– Герр профессор? Густав? А где сейчас эта коллекция?..
Хроники «осиного гнезда»
В ночь на 13 марта, несмотря на ненастье, в поиск пошли две группы шнельботов. Повезло найти цель только меньшей из них, в составе двух катеров («S-26» капитан-лейтенанта Хайнца Мюллера и «S-47» Карла Рёдля). Но цель оказалась первоклассной: большой, свыше шести тысяч тонн, танкер [32] , и в сопровождении всего двух сторожевиков. Русские почему-то не предполагали нарваться возле Туапсе в четырехбалльный шторм на торпедные катера.
Торпедные атаки приходилось сочетать с минными постановками. В последнюю ночь марта четыре катера скрытно подошли на малом ходу к Мысхако и выставили небольшое, но весьма правильно рассчитанное минное заграждение. Потеряв пять судёнышек [33] , русские почти неделю гоняли вдоль и поперек тральщики и свои глиссеры «Г-5» с лёгкими тралами, а пилоты люфтваффе охотились за ними. Правда, без особого успеха.
