– Это там, где вы… – начал было начальник флотской разведки, невольно указывая острием карандаша на грудь Ленковой, плотную, до треска пуговичек в петлях гимнастёрки, на которой отливали рубином два ордена «Красной Звезды». – Но ведь у вас тоже имеются те же «У-2», причём, насколько я знаю, лучших характеристик?
– «У-2ВС»… – подтвердила Римма Яновна. – С броневыми щитками и гасителями шума и пламени. Но не в этом дело.
– Так что же вам? Опыта не хватает?.. – недоумённо поскрёб карандашом за ухом полковник.
Вот уж не ожидал он такого отказа от балтийски хладнокровной и непреклонно гордой Риммы Яновны.
– Вполне хватает, – с ожидаемой прохладцей возразила подполковник, вернув «статус кво». – Но девчонки, то есть, простите, лётчицы этого полка, еженощно и даже по нескольку раз на ночь отрабатывают как раз квадрат предполагаемой выброски.
– Действительно, – согласился Гурджава и мысленно добавил: «Керченский полуостров и далее девчата перепахали вдоль и поперёк, вплоть до Владиславовки, а там и до Якорной рукой подать. А пашут они умеючи, недаром…»
Недаром о подвигах «ночных ведьм» (ночные бомбардировщики были исключительно
«И впрямь, если подумать, “ведьмина ступа”, – Давид Бероевич потянулся за портсигаром, на который смотрел с вожделением всё время, пока в кабинете находилась эта женщина, чем-то напоминавшая хрестоматийную британскую горничную, от которой хотелось спрятать вчерашние носки. – Крохотный, беззащитный – одной зажигательной пулей спалить можно. Что там, фанера и деревянный каркас, железа даже под задницей нет, только мотор; тихоходный, но зато упорный, как ишачок, и почти бесшумный. “У-2” мог подкрасться как призрак и насыпать 300 кг бомб, как углей за шиворот».
– Действительно, – вслух повторил полковник и с раздражённым сожалением отложил портсигар. – Свяжитесь с командованием полка, только через шифровальный отдел. Пусть просто откомандируют два экипажа. Вам же, по старой памяти, лишних вопросов задавать не станут?
– Никак нет. Разрешите идти? – изъявила немедленную готовность начальница лётной части.
– Конечно, идите, – почти обрадовался Гурджава, вновь потянувшись за «Казбеком».
Точно такую же папиросу, только не из портсигара, а из коробки тотчас же вытянула и Римма Яновна, едва за ней закрылась дверь кабинета полковника.
Почти следом вышли и Новик с Войткевичем, которых попросили обождать итогов связи с 46‑м полком.
– Два девичьих экипажа, – потёр ладони Яков, как первогодок срочной службы в летних лагерях, услышав призыв: «В колхоз!»
– Что-то у тебя воображение разыгралось, – снисходительно хмыкнул Саша. – Пойди планеризмом займись, остынь.
Ничего не знал Александр Новик о том потрясении, которое пережил Войткевич накануне. Или, точнее, не знал о том, что именно почувствовал Яков Осипович, прочтя запоем пачку писем из Пермской области.
Героическая – на полном серьёзе, именно такая, – почта всё же не могла успевать за бурными перемещениями Якова между воинскими частями, госпиталями, партизанскими отрядами и фильтрационными пунктами. Посему письма накапливались больше года и попали в руки «лейтенанту Я.О. Войткевичу» все сразу.
Фотографии Валюшки, годовалой, полутора– и двухлетней, Яков Осипович сразу же упрятал в левый карман гимнастёрки. А больше вроде никакой реакции Александр Новик так и не заметил. Вот разве что повторил Яков несколько раз, неизвестно к чему, нечто о последней копейке, но по-украински.
