…В проулке по соседству вскоре обнаружился не только брошенный с открытыми дверцами невинно-пекарский фургон, во времена оные реквизированный в коммунхозе на потаённые нужды войны, но и «ГАЗ-АА» с вездесущим лейтенантом Столбовым. Смерш НКВД, оказывается, «вёл» парочку из «Тамарочки» – и, выходит, охотился не только за детьми врагов народа.
Именно это, в свою очередь, заставляло хмуриться и отмалчиваться старшего лейтенанта Новика. Он-то успел однозначно разглядеть, что один из только что убитых ими, молодой, едва ли призывного возраста грузин был разительно, прямо-таки фотографически, похож на одного знакомого дворянского отпрыска, в недавности спасённого его женой. На десятилетнего князя Мамуку Лилуашвили.
– Проедем?.. – как-то не так уже агрессивно, как в прошлый раз, предложил лейтенант Столбов, и даже козырнул, дескать: «Особых подозрений на ваш счёт нет, товарищи, но надо бы провериться, мало ли что, опять-таки, вши?»
– Да ну тебя, – с усталой ленцой послал его лейтенант Войткевич. – Оно мне надо?! У нас свой Смерш имеется…Никакого особо инквизиторского отличия в кабинете начальника флотской контрразведки от кабинета начальника флотской разведки не было. Ни тебе живодёрских клещей на стенах, ни оков с кандалами, ни другого пыточного инструментария. В общем, ничего такого, что произвело бы впечатление на командира разведгруппы «2–2» – 2-й разведгруппы 2-го разведотряда. Как и на бывшего командира разведроты Войткевича, – насмотрелся уже Яков Осипович, врагу не пожелаешь.
Стандарт. Дежурный портрет Сталина на стене в дубовых панелях да набор плакатов тематики соответственной: «Бди! Не болтай! Куды по копаному?!» И всё-таки, какую-то, загнанную вглубь, исподнюю, а то и преисподнюю, тревогу лейтенанты испытали, когда расположились на арестантских табуретках, нарочно, что ли, расставленных под стеной кабинета.
– За поимку немецкого резидента благодарю, конечно, – коротко бросил полковник Овчаров, не отвлекаясь от бумаг, принесённых с собой. – Хорошую службу сослужили.
И добавил уже с большим чувством, окончательно сунув бумаги куда-то в многочисленные ящички торжественно-бюрократического стола (только это, пожалуй, и унаследовала хаотическая машина диктатуры пролетариата от царственной осанки самодержавия, – страсть к столоначалию):
– Это же надо, в последнюю очередь бы подумали на него… – словно сам себя укоряя, хоть и не особенно в это верилось, продолжил Георгий Валентинович. – Был на отличном счету, геройский боевой офицер. Дунайская флотилия, шутка ли? Оборона Одессы, Севастополя… Там хлопцы такие дела творили!
Полковник Овчаров покачал головой.
– Правда, ещё тогда надо было проверить, почему именно геройская Дунайская флотилия оказалась основным поставщиком дезинформации относительно десанта в Крыму.
– Десанта? – переглянулись младшие офицеры. – Это в 41‑м?
Помнилось им обеим, и очень хорошо помнилось, как гоняли морпехов, да и армейцев, будто сидоровых коз по всему побережью в места предполагаемой высадки немецких кригсмарине, которых, по большому счёту, и не было тогда ещё в Чёрном море. Как ни скрипи зубами, а операцию по дезинформации и дезориентации абвер провёл блестящую. Уже Перекоп прорвали, а наших добрая половина сил от побережья оторваться боялась.
– Надо было сразу проверить характер сообщений на предмет шифровки и почерка… [34] – будто вслух рассудил полковник, выстукивая «морзянку» по папке карандашом.
Но, заметив взгляды офицеров… – слишком уж осмысленные, не то, что у большей части среднего комсостава, заимевшего штабную привычку не слышать того, что не для твоих ушей, – спохватился.
– Но и теперь, хлопцы, я вам не отпуск предложу с поездкой на юг и повышением в должности до постельного клопа, – не то кривовато, не то виновато как-то усмехнулся Георгий Валентинович. – Хотя в какой-то степени можно говорить и о поездке на юг. Только больно уж жарко вам там придётся.
От самой двери раздался голос с характерным лёгким акцентом:
