Бидон пригодился и на этот раз, впору не под солидол его пользовать, а записывать в штатное вооружение разведотряда. Лейтенант Новик, с первым же выстрелом кувыркнувшийся обратно в кузов полуторки, оценил это сразу. Дело даже не в гуманистических каких-то соображениях, хоть он и успел подумать мельком, что стрельба по оконцам веранды может до добра и не довести.
Откуда бы ни взялись тут диверсанты, – очень уж мало вероятно, чтобы они здесь квартиры снимали, предугадав заранее, куда их резидента нелегкая занесёт. Значит, могут оказаться в квартирах местные жители, совершенно ни к чему не причастные. Диверсантов же, хоть одного, надо взять живым и допросить. А бидон – это не смертельно. Но до смерти страшно.
И действительно, в глазах стрелка или стрелков алюминиевый бидон, кувыркающийся в воздухе и разрастающийся на глазах, впечатление произвёл куда большее, чем какая-нибудь плюгавенькая граната.
Провалив вовнутрь ветхие рамы, он отбросил от них стрелков. И прежде чем они успели вскочить на ноги, вслед за грохочущим бидоном, с удачливостью кегельбанного шара, вкатившегося в комнату, влетел на террасу и лейтенант Новик. С крыши грузовика оно было сподручнее.
Войткевич же, к тому времени, умудрился прямо под пулями сволочь обомлевшего форменного Иуду в тень под террасу и тем самым спасти ему жизнь. Судя по всему, инструкция неведомых диверсантов включала в себя не только прикрытие штабного резидента, но и уничтожение его, в случае, если прикрытие окажется бесперспективным.
«Здрасьте вам через окно! – подумал Яков, уворачиваясь от пуль, сёкших каменные плиты прямо через дощатый пол веранды и волоча за собой Иуду в форме, который слишком был занят пережёвыванием собственных зубов, чтобы строить планы на будущее. – Уже хорошо, хоть кто-то из тех, кто “много знает”, будет хоть невнятно, но вполне в состоянии рассказать, что именно знает он».
Тем более, что, – лейтенант знал, – покойного инженера Бреннера допрашивали чуть ли не ежедневно и, значит, выспросили.
«А вот этому будет что рассказать».
Яша наконец-то придумал, что делать со своим ценным грузом. По-восточному плоскую крышку величественного сундука, – такие сплошь и рядом служили на террасах чем-то вроде лавочек, – запирал висячий замок, который Войткевич без труда сбил. Там пылилось какое-то ветхое персидское тряпьё, на место которого вполне и целиком поместился и замкомандующего радиотехнической службой флота.
Войткевич водрузил на место замок, дёрнул – изнутри не откроешь, – и бросился наверх, по ажурной чугунной лесенке. Туда, где всё ещё звонко гавкал «ТТ» Новика в ответ на птичий треск «MP-42», – и значит, продолжалась охота.
Впрочем, уже через несколько минут оба лейтенанта, просто и старший, уселись на медную чеканку сундука. И не слишком поспешали отозваться на робкий стук Задоева. Войткевич только громыхнул по крышке тяжёлой рукояткой пистолета: «Цыц!» И спросил:
– Второй – я так думаю, тоже грузин?
– Был… – с досадой скривился Новик.
– Ну, извини, – как-то не очень правдоподобно пожалел о содеянном Яков. – Я же не знал, что их там так мало, вот и спас тебе жизнь. В следующий раз не обещаю.
Лейтенант Новик только скривился пуще прежнего.
– Ты думаешь? – попытался сменить тему Войткевич, стягивая через голову тёмную от пота гимнастёрку.
– Уверен. «Тамара»…
Вероятность содействия немецкому резиденту со стороны национального диверсионного подразделения «Тамара» была, и более того – Тихомиров просил не только иметь это в виду, просил «на это рассчитывать».
– А то, что боевики оказались именно здесь и именно сейчас, – это куда совать? – спросил Яков Осипович.
– Могли ведь и следить.
«Но могли ведь следить и за ними…» – нахмурился лейтенант Войткевич.
Это следовало проверить.
