— Видите, — как-то криво усмехнулся он, и лицо его искривилось от боли, — не следовало вам уходить от нас. Ничего бы и не случилось… — Он показал руки в красных волдырях. — Однако живы остались и крошка наша цела, повоюет еще…
Пожар случился от того, что искра из выхлопной трубы проходящего мимо катера попала в бензин на воде, вспыхнуло пламя. Но вахта не растерялась. Быков взял на себя командование, руководил гашением, Перову пришлось одному сбрасывать в воду ящики с боеприпасами.
Мичману была немедленно оказана первая помощь. Перекрещенный вдоль и поперек бинтами, Иван Степанович как ни в чем не бывало руководил работами по наведению порядка после пожара. Мы прощались во второй раз. Перов стискивал зубы от боли, держа навесу забинтованные руки. Мы условились обмениваться весточками, справляться о семьях. А главное — встретиться при первой же возможности. Но война ломает все добрые намерения, война безжалостна. И наши планы не сбылись до самой победы. Не повидались мы и много лет спустя. А вот недавно возвращался я из Новороссийска в Одессу, ждал парохода. К Каботажной пристани швартовался турбоход «Салават», Я стоял поодаль, и вдруг мое внимание приковал высокий, элегантно одетый моряк. На груди его поблескивала золотая звезда Героя.
Подхожу к вахтенному матросу, спрашиваю, волнуясь:
— Кто это?
— Герой Советского Союза — наш боцман Перов. Да, это он. Поседел, раздался в плечах, но все такой же стройный, четкий шаг, безукоризненная выправка.
Здравствуй, Иван Степанович, здравствуй, мой соратник и Друг, вахтенный с орлиным зрением, бесстрашный мичман с подводной лодки Л-4, где прошла наша трудная и незабываемая молодость!
Легкий толчок заставил Гусева вскочить с места. Он поправил висевший на груди автомат и сказал своим обычным шутливым тоном:
— Братцы, приехали!
Наверху бушевало. Стонало море, ветер бросал в лицо пригоршни колючего снега. Выйдя на палубу, Иван Егорович увидел, что с мостика спускается военком Дубина, с которым он познакомился во время формирования десантного отряда. Военком понравился Ивану Егоровичу своей вежливостью, он, как старый учитель, ровно и спокойно вел беседу, умел внимательно выслушать.
Иван Егорович отметил это сразу. В морской пехоте служили люди грубоватые, иной во время боя загнет такое, что уши вянут. Но что поделаешь, на то и война, ко всему привыкнешь, в том числе и к крепкому словцу. Когда по пять раз в день ходишь в атаку и не можешь выкурить из окопов противника, когда одолевает тебя лютая ненависть к поработителю, то на язык само просится крутое выражение.
— Высаживаемся, Дмитрий Алексеевич? — спросил Гусев, кутаясь в воротник.
— Минуточку, — предупредил рукой комиссар. — Давайте-ка посмотрим повнимательнее, что там творится на пристани.
Цепляясь за обледеневший леер, Дубина стал осторожно продвигаться к носу лодки. Очередной вал сбил его с ног. Гусев поспешил на помощь, но сам поскользнулся и упал.
— Ну и свистопляска, чтоб ее! — чертыхнулся Гусев, Военком возвратился, промокший до нитки.
— Там спокойно, никаких признаков жизни, — докладывал он командиру подводной лодки. — Но проклятый шторм свирепствует, боязно за ребят…
— Будем держать совет, — сказал командир. — Может, есть смысл переждать, пока стихнет. Заляжем и будем ждать, я должен быть уверен в благополучном исходе высадки.
Иван Егорович понимал; командир и комиссар ждут от него решающего слова. Как он скажет, так и будет.
— Ваше мнение? — кивнул военком.
— Да эта свистопляска может тянуться и двое суток, — сказал Гусев. — А мы тем временем упустим момент, будет поздно. Я готов.
— Хлопцы плавать умеют? — будто между прочим спросил Дубина.
Иван Егорович пожал плечами. Само собой. Десантники прошли специальную подготовку, все из батальона морской пехоты. Да, он уверен, что все обойдется, до берега ведь каких-нибудь сто метров, не больше.
Командир дал «добро». Было три часа ночи. Глухо прозвучала команда:
— Десантной партии наверх! Артиллеристам приготовиться!
Выносили мешки со шлюпами, грузили оружие, продовольствие. Бойцы были одеты в ватники, за плечами рюкзаки, автоматы, ленты с патронами.
Подводники желали своим товарищам успешного выполнения боевой задачи и скорого возвращения в Феодосию.
— Еще встретимся!
Военком обнял Гусева, прижался мокрой щекой.
— Ни пуха тебе, ни пера, Иван Егорович! Стал ты мне за эти дни и другом и братом. Гляди в оба. На случай засады немедленно сигнализируй — поддержим артиллерией. Ну, а когда вырвешься на оперативный простор, сам дьявол тебе не страшен. До встречи!
— Спасибо, Дмитрий Алексеевич! Шлюпка Гусева скрылась в снежной завирухе. На Д-5 наблюдали за берегом. Оттуда никакого сигнала не поступало. Значит, решил командир, у них полный порядок и они действуют согласно плану.
…Над Коктебелем стояла белая мгла. Пирс замело, сугробы перегораживали узкие улочки. Ни единого огонька, село будто вымерло. Только жалобный лай одинокой дворняжки, доносившийся издалека, говорил о том, что где-то здесь есть люди.
