Этот наш рейс проходил на удивление спокойно. Но когда мы начали выгружаться в Стрелецкой бухте, налетели «юнкерсы». И сразу порт превратился в настоящий ад. С воем и свистом пикировали самолеты, захлебывались зенитки, все вокруг трещало и валилось. Подобного мне еще не приходилось видеть за дни войны. И тогда, и много лет спустя я не раз спрашивал себя: что помогло нам выстоять, не дрогнуть? Поистине несокрушимой была сила духа советского воина!
Под шквальным огнем мы взяли группу раненых и вышли в открытое море. Не знаю, по каким причинам Щ-214 задержалась. Я думал, что по возвращении в Новороссийск мы увидимся с Владимиром Яковлевичем. Но вот мы вышли вторым рейсом на Севастополь, а Щ-214 еще не вернулась. В походе наш радист доложил, что берег непрерывно вызывает подлодку Щ-214. Надеваю наушники. Тревожно выстукивает морзянка, просит отозваться Власова. Радист поворачивает ручку приемника, и я вижу, как у него дрожат пальцы.
— Возможно, вышла из строя рация или засели на грунт, прячутся от глубинок…
— Вполне вероятно.
Второй, третий раз заходил я в рубку:
— Что слышно?
Но Власов не отзывался.
Старшина Дмитрий Плешаков вышел в запас спустя год после победы. То ли в спешке, то ли по недосмотру ротный писарь, оформляя документы, написал вместо «Плешаков» — «Плещаков». Старшина на радостях — спешил к поезду, которым он отбывал на родину, — не перечитывал бумаг, спрятал их в карман. А когда надо было получать паспорт, Дмитрий Федотович почесал затылок. Свидетельства о рождении не было, а канцелярия слову не верит, ей подавай документ.
Так и остался Дмитрий Федотович Плещаковым. Его разыскивали награды. Д. Ф. Плешаков везде числился погибшим на подводной лодке Щ-214. А Д. Ф. Плещаков в боях не участвовал.
Может быть, все так и осталось бы невыясненным, если бы не случай. Как-то Дмитрию Федотовичу попала в руки книжка о подводниках-черноморцах. Упоминался там и он, Дмитрий Федотович, под своей настоящей фамилией… Прочитал, обрадовался:
— Это обо мне, я служил подводником! — доказывал товарищам. Ему верили наполовину. Плещаков и Плешаков — не одно и то же, а совпадение имени и отчества — дело обычное. Дмитриев Федотычей много в Советском Союзе…
Начал писать Плешаков в разные инстанции, наводил справки, разыскивал сослуживцев, которые могли бы подтвердить, что он это он и что фамилия его Плешаков.
Однажды и у меня раздался звонок. Кто-то извиняется, справляется обо мне, потом уже по существу:
— Служил ли в вашем дивизионе Дмитрий Федотович Плешаков?
Ответить вдруг оказалось затруднительным, надо бы поворошить память. Двадцать пять лет прошло, можно и забыть. Держу телефонную трубку, слушаю щелчки, потрескивание… И вдруг на какой-то момент мне кажется, что это выстукивает морзянка и радист в который раз повторяет в ответ на мой вопрос:
— Молчит Владимир Яковлевич… Молчит наш друг.
— Так вы знаете — служил Плешаков на подлодке Щ-214? — незнакомый собеседник прерывает мои воспоминания.
— Да, я помню, был такой электрик у капитан-лейтенанта Власова. Щ-214 погибла в июне сорок второго года. Никого в живых не осталось…
— А вот Дмитрий Федотович Плешаков утверждает, что остался жив.
Волнение перехватывает мне дыхание…
Я ехал на свидание с человеком, давно похороненным в бурных волнах Черного моря. Самые разноречивые чувства обуревали меня. А вдруг ошибка? Тот ли это человек, что плавал на Щ-214? И если жив электрик, то где тогда мой друг Власов, где весь экипаж?
У заводских ворот я остановился передохнуть. Сердце мое билось учащенно: так хотелось верить! Я видел перед собой коренастого голубоглазого Володю Власова, слышал его певучую речь:
— Ничего, старик, скоро встретимся в Севастополе… Худощавый человек с обветренным лицом вытер ветошью замасленные руки. Смотрит настороженно, с недоверием. Мы стоим, приглядываемся друг к другу. Но вот с лица человека сбегает тень, оно озаряется улыбкой:
— Вы штурман Маркелов?
— А вы Дмитрий Федотович Плешаков? Ветошь падает на землю. Мы протягиваем друг другу руки. Щеки у меня становятся мокрыми, словно я очутился в дизельном отсеке. Садимся в тени под акациями. Солнце расплескало у наших ног золотые брызги. Где-то совсем рядом выстукивают свою дробь станки, доносится всплеск волн и крики чаек — море близко.
Плешаков спросил, помню ли я тот злополучный день двадцатого июня сорок второго года, когда на Стрелецкую бухту налетели пикировщики.
