Пинок сзади. Он увернулся, но удар прилетел справа. А потом еще, еще и еще…
Они рвали его одежду, чуть не вырвали его руку. Он не отбивался, хоть тело кричало ему защищаться. Он рухнул на колени, задрал голову к небу. Пусть Мокоша видит его смирение.
— Не убивайте мерзавца! Оставьте его ведьмам, но не без следа, — заявил один из них.
Каспиан не отбивался, сжался в комок на земле. Каждый удар был наказанием за Роксану.
«Прости. Мне так жаль».
Боль. Пульсирующая глубокая агония в животе. Было больно дышать. Может, ему сломали ребро. Не важно. За то, что испытала Роксана, он заслуживал вдвое худшего.
Лица вокруг него стали масками искаженных зверей из сказок. Они рычали, хохотали, царапали его, терзали на клочки. Всю жизнь он считал себя частью деревни. Эти люди были соседями и друзьями, но был ли он одним из них? Или надеялся, что его принимают радушно, а они презирали его как брата? Все эти годы он видел только вуаль, а не жестокость под ней.
Его правый глаз опухал, губа кровоточила, наполняя рот медным вкусом.
Поднялся ветер. Деревья стонали и скрипели. Люди перестали молотить его и застыли. Кто-то закричал от боли, лица вокруг были в панике.
Ветка взмахнула и ударила мужчину по спине. Олень в пять раз больше тех, что он видел, вскинул голову, пронзив плечо мужчины. Он смотрел на Каспиана, алая кровь стекала с зубцов его рогов. Может, подбитый глаз мешал видеть? Это был лейинь?
— Безумный лес проклят! Оставьте его, — крикнул один из людей.
Еще удар ногой, и его бросили сжавшимся на земле. Его тело дрожало, он поднялся на шатающихся ногах.
Лейинь смотрел на него. Каспиан старался не двигаться резко, чтобы острые рога не пронзили его.
— Я пришел заплатить за свое преступление. Ты меня пропустишь?
Он не ответил, повернулся и пропал в густой чаще. Он столько времени ждал и надеялся заметить мифическое существо, что казалось нереальным, что он увидел его в день, когда его в день своей смерти.
Золотисто-коричневый сокол смотрел с ветки сверху, пронзая взглядом. Если сокол надеялся на его кости, ему придется подождать, пока озеро не покончит с ним.
Пытаясь идти с раненой лодыжкой, ощущая в ноге боль, он хромал вперед, стиснув зубы. Это он заслужил.
Лес не мешал ему, и после пары шагов стало видно озеро. Оно бушевало, такого он еще не видел. Деревья рядом с озером шуршали, дрожали. Поверхность раньше была как зеркало, а теперь стала темной, бурлящей волнами, алые листья кружились в центре водоворота посередине озера.
Эва встретила его у дома, скрестив руки, но смотрела за него.
Он выпрямился, насколько мог. Каждый вдох жалил, он дышал с хрипом, не мог давить на лодыжку.
— Я пришел сдаться, — слова были немного невнятными из-за опухших губ.
Ее зеленые глаза посмотрели на его лицо, и она кивнула.
Двери погреба были распахнуты, широкий рот, готовый проглотить его целиком. Он прошел к краю тьмы, оглянулся на озеро.
Он никогда не сомневался в своей морали. Но это все было ложью. Он не понимал до этого, как ему везло. Страх всегда был чужим чувством. Голод — неслыханным. Он спал в теплой кровати, родители все для него делали. А ему было мало. Он думал, что худшее, что могло с ним произойти, это брак с нелюбимой женщиной. Каким наивным и наглым дураком он был.
Стены погреба, уставленные банками с консервами, сияли на солнце. Травы сохли под карнизом, покачиваясь на ветру. Домашняя жизнь… так жила тут Бригида.
Она тоже теперь его ненавидела? Она увидит его гибель?
Может, она теперь избегала его. Он мог представить боль и обиду в ее взгляде. Она так старалась доказать его невиновность, но тщетно. Он не знал, смог ли смотреть ей в глаза. Смог ли видеть ненависть в них. Это могло погубить его.
Он шагнул на пол, повернулся к Эве, стоящей перед дверью. Она словно смотрела на монстра, нарушающего законы природы, на демона, вызванного из подземного мира Велеса.
И почему нет? Он таким и был.
Тьма в его сердце раскрыла себя. И он показал свое истинное лицо. Как его искаженный автопортрет.
Он впервые ясно себя увидел. Не щедрым любимым аристократом, а проклятием деревни. Он не замечал страдания других. Он был жадным, эгоистичным, думал только о своих низменных желаниях. И Роксана заплатила цену. Он не мог ее вернуть.
Но он надеялся, что его смерть хотя бы пощадит деревню и отплатит за его ошибки, даже если частично.
Эва закрыла двери, света было все меньше, а потом Каспиан оказался во тьме. Он все еще ощущал тепло солнца на своей коже. Но Роксана больше не ощутит.
«Мне жаль».
ГЛАВА 14
Бригида моргнула, размытые облака проносились мимо, как семена одуванчика на ветру. Они становились все менее четкими, пока она не вытерла глаза уже мокрым рукавом. Высокая трава окутывала ее, обнимая. Ей хотелось погрузиться в мягкую землю и сбежать от всего. Пока она бежала сквозь объятия папоротников, россыпь шипов и барьер из веток дуба, слова мамы погружались все глубже, прорывались когтями внутрь, пока Бригида пыталась выбраться.
