Этим утром, когда он услышал, как его родители говорят с мамой, от него словно что-то оторвали. Она наблюдала за его лицом и увидела… что-то. Его беспечная улыбка, рисование у озера, ветер в волосах… Он был как крылатый дух ветра, парил свободно до этого момента. Слова его отца сжали одно крыло, сломали и оторвали, а мольбы матери впились во второе, тянули и тянули, пока и оно не оторвалось.
Он рухнул на холодную твердую землю, и на его лице были боль и поражение, он поднимался на четвереньки, на ноги в мире не света и свободы, а тьмы и ловушек.
Деревня считала его монстром, и он слышал об этом. Но поступок родителей поймал его и сломал что-то жизненно важное.
Он признал свою вину, но… верил ли он в это сам? Или просто верил родителям, брату, деревне…? Он выдал себя, потому что знал, что совершил немыслимое, или… он сделал это, чтобы спасти деревню… и ее?
Телега гремела на дороге, ехала к площади деревни, и она вспомнила слова Стефана. Каспиан отцепил мула от телеги, взвалил на себя бремя… разве он мог кого-то изнасиловать и убить?
Внутри нее все еще звенело «нет».
Хуже того, он не пытался себя спасти, поступая так ради всех.
Она смотрела на поля и дома на горизонте. Даже если она знала, что он невиновен, это не было важно, пока она не нашла настоящего убийцу и не доказала вину.
Она перебирала детали в голове. Все на празднике видели, как они ушли вместе, Роксана так и не попала домой, Каспиан был пьян и не мог вспомнить, рассказ Нины о той ночи и работник, с которым Каспиан говорил в поместье Малицки.
Доказательствами были слова свидетелей, Нины и работника.
Оставалась последняя надежда — допросить работника и Нину, которая последней видела Роксану живой перед тем, как она вошла в лес с убийцей. Нина должна была помнить что-то, что могло помочь. Она поговорит с Ниной еще раз и посмотрит, что еще полезного можно узнать, а потом проверит работника, если понадобится.
Она оттолкнулась от дерева, пошла в сторону дома Дариуша, спеша, чтобы спасти невинную жизнь.
* * *
— Я уже рассказала все, что помню, — Нина опустила ведро еды между стойлами в амбаре. Черный конь тряхнул головой, и она уклонилась от его укуса. — Если бы я могла как-то тебе помочь, я бы это сделала.
Было уже за полдень. Прошло больше половины дня, и у Каспиана оставалось мало времени. Если Нина не помнила или не собиралась помогать, то нужно было искать работника, которого Каспиан расспрашивал в поместье Малицки — ее последний шанс. И его.
За лесом была жизнь, тепло, которое могло прогнать годы одиночества, ждущие ее в противном случае. Она не была готова лишиться этого нового шанса и попасть в водную могилу. И Каспиана туда пускать не собиралась.
Запинающиеся шаги зазвучали снаружи амбара, они с Ниной повернулись к открытой двери. Большая ладонь прижалась к стене, Стефан заглянул внутрь. Он был потным, провел грязным рукавом по лбу.
— Вы видели…
Нина, вздохнув, указала на черного коня.
— Прошу, лучше следи за своими зверями. Мы слишком часто его тут видим. И сегодня наши рабочие потратили много времени, усмиряя его.
Стефан изобразил поклон, излишне стараясь.
— Я виноват. Почти. Мы не зря зовем его Демоном, — он огляделся. — И я сегодня думаю о другом.
Он ошеломленно посмотрел на Бригиду, прошел к стойлу и вытащил из кармана яблоко.
— Бригида? Ты не должна…? — веселье пропало. — Ты не у озера, — он опустил взгляд, потер яблоко о самую чистую часть рубахи.
Нет, она не была у озера. Они вдвоем верили, что Каспиан не виновен, и еще было время, чтобы спасти его и найти настоящего убийцу. Она кашлянула.
— Мне… нужно одолжить лошадь.
Стефан приподнял бровь, пока скармливал яблоко Демону.
— Ты пришла сюда, чтобы забрать лошадь из нашего поместья?
Она скрестила руки. Не было времени на его игру слов.
— Ладно, — он криво улыбнулся. — Но ты поняла, что его не зря зовут Демоном? — она не ответила, и он добавил. — Ты умеешь кататься верхом?
Она отвела взгляд.
— Мне придется одолжить и тебя, — пробубнила она.
Кроме нее, только Стефан верил в невиновность Каспиана. И он должен был уметь ездить верхом.
С понимающей улыбкой он прислонился плечом к стойлу. Демон поймал губами его волосы, и Стефан, кривясь, отодвинулся.
— Так ты хочешь его спасти?
Бригида кивнула, и он открыл стойло и вывел Демона, тот взмахивал головой и топтался. Стефан погладил голову Демона, успокаивающе шепча ему. Он успокаивал его мгновение, а потом запрыгнул на спину и протянул ей руку.
— Хорошо. Чего мы ждем?
Она невольно улыбнулась, взяла его за руку, и Стефан втянул ее на спину Демона за собой.
Нина нахмурилась, глядя на них.
— Но он виновен, — выпалила она. — Что еще делать?
Бригида поймала взгляд Нины и удерживала его.
— Узнать правду, — сухо ответила она.
У Нины, как у всех, был ответ, в который она хотела верить. Что-то быстрое, простой, удобное. Что-то, с чем они могли жить, а потом забыть.
Но ее долг Мокоше — и всем — был не дать то, чего они хотели, а то, что заслуживали Мокоша, Роксана и убийца. Это было медленно и сложно, неудобно. Но это было честно.
Стефан обвил ее руки вокруг себя.
— Готова?
