У Собора никого нет. Дверь, что в прошлый раз была завалена набок и я пролезал под ней, стояла в петлях. Перекрещиваться перед входом не стал. Не помню в какую сторону нужно делать перекрестие в плечах. А богохульничать в такой момент не стоит. Я же, как Президенту собрался звонить, только Выше. Кабинет над кабинетом. Главное, не попасть на секретаршу, иначе останется мой звонок в списке «на потом». А мне нужно на сейчас и желательно в срочной форме. Я же застрял в городе. Он там точно знает, что происходит и подскажет, как поступить.
Внутри такой же полумрак, как и на улице. Слышу голос впереди стоящего мужчины, который беседует со старушкой:
– В редком свечении дневного света Иконостас становится пламенем огня.
– Я сама, однажды, видела. Как будто святые смотрят и слово молвят, но шепотом.
Все вокруг суетятся с этими калачами и магнитами, толпа копошиться как опарыши в мясе, а эти двое блаженных стоят и ловят благостный свет от иконостаса.
Не задерживаюсь на входе и обхожу колону справа. Случайно подслушиваю, что ниши в стене – это надгробия святых. Там, внутри стены покоятся останки. А над ними золоченые иконы в подрамниках за стеклом. И стоит у каждой кандило с рядами пламенеющих свечей. Кто-то шепчет что-то, вставляя свечу, кто-то просто крестится, но каждый останавливается, замирает и про себя о чём-то думает. Вспоминают мертвых или живых, обращаются за помощью к тому, кого не видели никогда, но кто никогда не отказывает. Даже молчание считается за благость. Рядом со мной из пустоты появляется старушка и молча протягивает одну свечу своей дряхлой ручкой. Я ей в глаза заглядываю, а она только кивает из-под платочка и утвердительно тянет свечу. Видимо тут так принято или она поняла, что я не знаю, что делать и решила мне помочь. Вот она помощь от того, кого не видно. Даже в таких мелочах выражается. Он ждет меня на звонок и сам протягивает трубку, набрав номер.
Подхожу к внутреннему углу ближе к Иконостасу. Появляется солнце и зал наполняется мягким светом. Я поднимаю голову и правда, становится пламенем огня. Святые озираются по сторонам, беззвучно говорят со всеми и в запахе ладана всё приобретает смысл. Тот самый, который нельзя передать словами или через кино, книги, журналы. Какая-то святость что ли. Она у Русского где-то в крови эта святость, журчит и мурлычет, а только в таких местах раскрывается подобно лику огненному. Наполняет, как кубок пустой и ты, привыкший, что он всегда пуст, удержать не в силах, расплескиваешь содержимое, ротозейничая по сторонам. А помощь, она ведь всегда только в тебе. Вот и не нужно искать чужие руки, чтобы свой кубок держать. Возможно, об этом вся религия и есть.
Поджигаю одолженную свечу и закрываю глаза. Думаю о Боге и что-то тянет поднять голову. А надо мной в одной из маковок лик Иисуса, сына Божьего. И он так пристально за мной наблюдает, будто готов подсказать, если ошибусь или вопрос не так задам. И легко на груди, но мыслей от того меньше не стало. Опускаю голову и ставлю свечу в ряд к остальным.
За упокой ставишь. Он за тобой присмотрит. – Раздается голос позади, и я вижу, как старушка уходит. За упокой? Я же… Не успеваю додумать всю фразу, как в зале становится пусто. Абсолютно все вышли и дверь прощально хлопнула. Эхо поднялось вверх и рассыпалось в тишину. Я оглянулся еще раз, но ни одной души. Только потрескивали свечи.
– Если задаешь вопрос Создателю, то будь добр принять, что не все его ответы тебе понравятся.
Вновь оборачиваюсь в сторону голоса и вижу его. Не кого-то, а себя. Стою Я. Нет, я – это я, а передо мной двойник меня. Как же это сложно. Но передо мной точно тот человек с моим лицом, которого я уже неоднократно видел. Сначала со спины в гостинице, затем на фабрике Пастилы, в кафе, он же был и на другой стороне реки, когда я не успел перейти. Он помог мне не попасть в руки мертвецов. И только сейчас я смог разглядеть его внимательнее. Выражение лица один в один я, такой же взгляд, брови, скулы и выглядит также неважно, уставшим. Длинный плащ закрывает ноги, капюшон убран назад. Черная футболка, черные брюки, черные ботинки. Он будто ангел смерти, а не спасения.
– Почему? – неловко вылетает слово и падает к его ногам.
– Почему что?
– Почему, в ответ на мои молитвы, пришел ТЫ?
– А ты ждал пышногрудую красотку, которая будет шептать на ушко, какой ты молодец? Так вот хрена лысого.
– Кто ты вообще такой? – смотрю в свои же глаза. – Я так не выражаюсь.
– А я выражаюсь. И это еще самые мягкие выражения, которые я знаю. Будешь тупить и на тебя обрушится пулеметная очередь из оскорблений. На любезности уже нет никаких сил.
– Я заметил.
– Как было возложено на мои плечи одним очень убедительным человеком, я – Проводник. Твой проводник, если ты не понял, дубина.
– Это шутка какая-то?
– А я что, похож на Регину Дубовицкую и весь мир – Аншлаг на Волге? Бля, завязывай тупить. Реально, сил на любезности и разъяснения уже не осталось. Терпение – есть, другого – кот наплакал.
– Слушай, Я – Ты. Блять, короче. Что происходит?