В это время года они всегда ждали дождей и холода, готовясь к этому, но пока погода стояла великолепная. По заросшим травою дорожкам между молодыми виноградными лозами, выплескиваясь на склоны оливковых рощ, радостно тянули к небу головки своих бутонов алые маки. В воздухе порхали бабочки, гудели пчелы. Белые и желтые точки маргариток усеивали поля, по краям которых рассыпались изящные бледные розы, дрок и горчица.
Прогуливая собак, София собирала полевые цветы, и порой казалось, что под такими синими небесами, несмотря ни на что, все-таки стоит жить. Принесенные букеты она помещала в небольшие вазы и расставляла их по всему дому, и от запаха полевых цветов, такого чистого и ароматного, на душе становилось немного легче. Эльза наконец снова стала принимать пищу и уже не все время молчала, погруженная в себя.
Максин периодически куда-то исчезала и снова неожиданно появлялась. Если она говорила, то не о своем горе. София видела, что оно все растет в душе у подруги, растет и растет, и уже стала опасаться, что душа Максин не выдержит и разорвется. София не спрашивала, куда она уходит или чем занимается. Джеймс с несколькими партизанами забрали рацию, чтобы работать где-то в другом месте, и Максин рассказывала, что союзникам было передано огромное количество важной разведывательной информации.
Списка людей, расстрелянных немцами в отместку за взрыв бомбы на Виа Раселла, все еще не было, и, глядя в ясное синее небо, София решила: раз твердых доказательств смерти Лоренцо нет, значит и верить в это не стоит.
Доходили слухи, что в некоторых районах партизаны занимаются мародерством, а это явно недобрый знак. Но с другой стороны, на Монте-Амиата скрывалось уже более четырех тысяч партизан. Настоящая армия.
Однажды, уже ближе к вечеру, на кухню с горящими глазами и в изорванной одежде ворвалась Максин.
– Что-то случилось? – встревоженно спросила София.
Максин возбужденно взмахнула руками.
– Я там была, – сообщила она. – И все видела своими глазами.
София покачала головой, глядя на ее возмутительно растрепанный вид.
– Что именно, ради всего святого?
– А ты что, ничего не слыхала про эту битву?
– Нет, – ответила София.
Она уже догадалась, что Максин пытается пережить свое горе, снова бросаясь туда, где опасно.
– Это было просто удивительно. Я оказалась в Монтикьелло… случайно, конечно.
– Допустим, я тебе верю…
– В общем, понимаешь… – заулыбалась Максин. – До меня дошли слухи, и я поехала.
– И что же такое там произошло?
– Мы вместе с другими партизанами спрятались за старой стеной. Кто-то дал мне винтовку. Винтовку, можешь себе представить? Фашисты атаковали нас снизу. Не немцы, итальянские фашисты. Их были сотни, а нас всего человек сто пятьдесят, не больше. Некоторые женщины помогали заряжать, другие приносили еду и питье. Как жаль, что ты не видела этого, София. Это было потрясающе.
– Вы победили, я правильно понимаю?
Глаза Максин возбужденно засверкали.
– Да, победили, – ответила она. – О, какая радость – убивать этих гадов! Дело в том, что местные партизаны захватили грузовик с зерном и все отдали крестьянам. А фашисты устроили карательную операцию… но позорно бежали, унося за собой убитых.
– А у вас большие потери?
Лицо Максин побледнело и вытянулось.
– Увы, тоже были, но лишь несколько человек. А у них десятки. Придурки. Мы показали им, где раки зимуют. Теперь будут знать… Послушай, я возвращаюсь обратно. Скажу по секрету, будем праздновать нашу победу. Правда, без лишнего шума. В общем, не то чтобы праздновать… так, соберемся, посидим, отметим. Но мне бы хотелось одеться получше.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. А вдруг фашисты снова вышлют карательный отряд?
Максин подмигнула.
– Об этом не беспокойся, – сказала она.
София не смогла сдержать улыбки, видя подругу такой жизнерадостной и полной сил.
– Если хочешь, надень что-нибудь из моего гардероба.
– Спасибо. А еще пришлись бы кстати какие-нибудь сережки и платочек.
Они отправились наверх и несколько минут разглядывали содержимое шкафа, а потом Максин принялась доставать изящные шелковые кофточки, нетерпеливо вертела их так и сяк, но, увы, они все оказались малы. Скоро по всей кровати валялись цветастые блузки, платья и тому подобное, но ничего Максин не подошло. Тогда София открыла комод, где у нее лежали платки.
– Ну-ка примерь вот это. – Она протянула ей яркий темно-красный шелковый платок, окаймленный золотистой бахромой.
– О! – Максин накинула его на плечи, проверяя, к лицу ли ей. – Какой мягкий! Можно я его возьму?
– Только постарайся принести обратно.
Максин все восхищалась, а София припомнила день, когда они с Лоренцо случайно увидели этот платок в магазинчике на Монмартре, в самом конце мощенной булыжником улицы. Она просто влюбилась в этот район, в его деревенскую атмосферу и, если такое можно представить, еще больше влюбилась в самого Лоренцо.
Она улыбнулась.
– Но если случайно его потеряешь, мы просто съездим в Париж и купим еще один такой же, – сказала она.
– Ты покупала его вместе с Лоренцо?
– Да.
– А это ничего, если я его надену?
