В Италию Максин собиралась очень вдумчиво и духи выбрала, вероятно, самые чувственные из когда-либо созданных, источающие землистый аромат пачулей, смешанный с гвоздикой и ванилью.
– «Дана. Табу», – ответила она.
– Очень чувственные, – тихо сказал он. – Что-то животное… Да вы опасная женщина.
Она ответила ему взглядом, который должен был подтвердить, что он не ошибся.
Они проговорили целый час, и Максин призналась себе, что он ей, вообще-то, нравится. В нем было что-то такое, что отличало его от остальных, и она чувствовала, что сейчас он находится несколько не в своей стихии; при этом он, должно быть, являлся жестокосердным человеком, если в столь молодом возрасте успел подняться до звания штурмбанфюрера, или, иначе, майора. Брукнер рассказал ей, что до войны учился на врача, но решил исполнить свой патриотический долг и пошел служить в вермахт. Он хотел драться за отчизну, защищать страну, которую любил, и стал командиром штурмового подразделения. Его дядя, первый заместитель главнокомандующего вооруженных сил, помог ему выйти в люди.
– Когда Италия перешла на сторону врага, я был возмущен, – сказал он, и она отметила про себя язвительный тон его голоса.
– Не все среди нас такие, – ответила она. – Видели бы вы Муссолини на белом коне, когда он провозглашал свою цель объединить всю Италию.
– Благородный человек. Как и наш фюрер. Но он так и не стал человеком по-настоящему сильным. Если хочешь изменить мир, нельзя не только быть слабым самому, но и терпимо относиться к слабости других.
С тайным удовольствием она вспомнила, что партизаны, которые стремились изменить мир, стараясь сломать нацистскую военную машину, были настроены не менее решительно.
Разговор постепенно иссяк, и он встал, чтобы подбросить поленьев в камин. Максин решила, что настало время направить течение вечера в нужное ей русло. Когда Брукнер вернулся и подсел к ней еще ближе, чем прежде, Максин положила ладонь ему на запястье.
– Вы здесь надолго? – спросила она, нарочно придав голосу хрипловатый оттенок.
Он отрицательно покачал головой:
– Всего на пару дней, а потом обратно во Флоренцию.
Она улыбнулась и погладила его руку:
– Еще вина?
Он кивнул.
Брукнер постоянно пил, и глаза его уже подернулись туманной дымкой, как у человека, у которого на уме только одно. Чтобы у него не пропал к ней интерес, надо было что-то делать. Максин встала.
– Вы будете здесь завтра вечером? – спросила она.
Он откинулся назад, вытянул руку поверх спинки дивана и широко расставил ноги.
– А вы?
Она вызывающе улыбнулась:
– Конечно. А куда еще я могу пойти?
– Тогда я тоже буду здесь.
– А потом вы уедете во Флоренцию.
Он посмотрел на нее мутным взглядом:
– До этого еще масса времени.
– Я бы тоже хотела поехать во Флоренцию. Здесь так скучно.
– А что вы там станете делать?
– Может, найду работу. У меня там подруга живет на набережной. Так что, возможно, сяду на поезд, поеду, поживу у нее.
– У вас все документы в порядке?
Она вскинула брови:
– Конечно.
Фальшивые документы, которыми ее снабдили монахини из монастыря на юге Рима, до сих пор ей исправно служили.
Максин послала ему воздушный поцелуй и убежала. Ах, если бы удалось уговорить Брукнера, чтобы он подвез ее до Флоренции…
Лоренцо снова уехал в Рим, а София готовилась к поездке во Флоренцию. Вечером накануне отъезда она очень удивилась, когда, открыв дверь на стук с черного хода, увидела перед собой Джеймса. Он явно замерз, усиленно тер руки и одновременно дул на них.
– Надеюсь, вы будете не против, – сказал он, едва шевеля посиневшими губами. – Я понимаю, что уже поздно, но на ферме сыро и очень холодно, а огонь развести я просто боюсь.
Раздумывала она всего секунду, радуясь, что собаки спят на кухне, иначе подняли бы громкий лай, который может и мертвого разбудить.
– Думаю, лучше вам подняться в мою комнату. А я растоплю камин. А если что-нибудь случится, вы можете быстренько скрыться в тайном ходе.
– Благодарю вас.
– Главное, чтобы вы снова не заболели. Есть хотите?
Он постучал себя по животу, и Софии сразу стало понятно, что гость еще и очень голоден.
– Надеюсь, еще остался пирог с кроликом. Сейчас посмотрю. Помните, как подняться наверх?
Джеймс кивнул.
– Максин здесь? – спросил он.
– Нет. Она еще в Монтепульчано. Идите наверх. Вас никто не увидит.
Он направился к лестнице, а она пошла на кухню. И обнаружила там Карлу, та вытирала стол.
– Это ты? – удивленно сказала София. – Еще не спишь?
– Нет еще. Хотите перекусить?
– Что?.. Да. У нас еще остался пирог с кроликом?
Карла отправилась в чулан, вернулась с куском пирога на тарелке и поставила на стол.
– Сейчас дам вилку, – сказала она. И озабоченно всмотрелась в лицо Софии. – Что-то случилось, графиня?
– Нет. С чего ты взяла?
Карла пытливо сощурилась:
– Вы немного бледны… а еще никогда не едите на ночь.
– От тебя ничто не укроется, Карла… Но если честно, со мной все в порядке. Пирог для Джеймса. Он сильно замерз и проголодался. – София взяла у Карлы тарелку с вилкой. – Я отнесу это к себе в комнату.
