– В Риме. В нашей квартире все стены были уставлены полками с книгами и увешаны картинами, – сказала она и улыбнулась, вспомнив, как это было. – Мама вечно охотилась за редкими изданиями или картинами, чуть не тележками привозила их домой, так что порой отец приходил в отчаяние. Они у меня чуткие собеседники, интересные люди и прекрасные родители. Каждый месяц у нас дома устраивались музыкальные вечера, и мне иногда делали поблажку, разрешали допоздна не ложиться спать.
– Как замечательно!
Она вспомнила прошлую жизнь, и на нее нахлынула волна грусти.
– Да, это было здорово. Удивительное время. Жаль, что длилось недолго. Друзьями моих родителей были художники, писатели, музыканты, поэты, актеры. Словом, публика не из тех, у кого в кармане членский билет фашистской партии. Но постепенно их становилось все меньше.
– Что же случилось?
– Муссолини случился. Одни просто куда-то исчезли, и никто о них больше не слышал. Другие уехали за границу. В основном в Америку. Моя мать очень переживала по этому поводу.
– Мне кажется, прошлое вашего мужа несколько иное.
– Да, дворянство, как правило, поддерживало Муссолини.
– И ваш муж тоже?
Она уклончиво пожала плечами и стала думать о Лоренцо. Хотя София прекрасно знала о серьезных опасениях супруга на этот счет, открыто Лоренцо о Муссолини не высказывался. Да и мало кто это делал, а если кто-нибудь что-то и говорил, то очень скоро горько жалел об этом, если, конечно, оставался жив. Да и вообще Лоренцо, в отличие от нее, не слишком откровенничал с людьми. Характерами супруги очень разнились; он вырос – или его таким воспитали – человеком сдержанным, так что, возможно, некоторая замкнутость для него – вещь вполне естественная.
– Он не сторонник Муссолини, и человек он порядочный в полном смысле этого слова, – сказала она. – Но он не любит выпячивать свои достоинства.
– И вас это устраивает?
– А разве большинство мужчин не малообщительны, хотя бы иногда?
Джеймс наклонился вперед и вопросительно посмотрел на нее. Но София, не вполне доверяя себе, больше ничего не сказала, даже если прежде и хотела что-то прибавить, тем более что не ощущала уверенности, что действительно этого хочет. Она почувствовала, что гость хочет что-то сказать, что-то явно вертелось у него на кончике языка. Однако он откинулся назад и, отведя глаза, покачал головой.
Несколько минут они сидели молча, и София вдруг поняла, что от прежнего дискомфорта не осталось и следа. Она чувствовала к нему дружеское расположение, в его обществе ей было легко, а откровенность их беседы ее успокаивала. В характере Джеймса была некая прямота, это ей нравилось, и между ними уже возникли зачатки некоторой, еще хрупкой связи.
Казалось, они заключили между собой соглашение говорить о чем угодно, только не о войне. Но в конце концов она не выдержала.
– Одержит ли коалиция победу? – задала она вопрос и услышала, что голос ее слегка дрожит.
Джеймс глубоко вздохнул.
– Я очень надеюсь на это, – тихо сказал он.
– Но все гораздо сложнее, чем просто победа или поражение, разве нет? Ведь все, что происходило и происходит, – это какое-то безумие. Этого не должно было случиться, вы согласны?
Услышав в ее словах правду, он даже застонал.
– Ни один из нас не хочет, чтобы это происходило, – сказал Джеймс.
– Моя мать говорит, что даже в самом мраке всегда есть искорка света.
– И вы ей верите?
– Хочется верить… но я знаю, что обратное тоже справедливо.
Время шло, было уже совсем поздно. Софию потянуло в сон, и она не смогла удержаться и зевнула.
– Простите меня, – сказал он, мгновенно поднимаясь на ноги. – Я совсем тут у вас засиделся, а вам надо выспаться.
Она тоже встала, и ей сразу стало одиноко на душе, очень хотелось продолжить это живое человеческое общение, но София удержала себя и не стала предлагать ему посидеть еще.
Он смотрел на нее так, будто читал ее мысли.
– Благодарю вас, – сказал он и, взяв ее руку, поднес к губам.
Она наклонилась к нему и, почувствовав, как стучит его сердце, поняла, какие чувства его обуревают. Прошло несколько мгновений, и София отпрянула, неожиданно пожалев о допущенной ею близости.
– Простите меня, – сразу оробев, сказал он.
– Все хорошо, – отозвалась она. – Но вам сейчас лучше уйти. Я спущусь с вами и запру дверь за вами на ключ.
