Камин наверху обычно всегда был наготове – только поднеси спичку. Раньше за этим каждый день следила Джулия, но теперь эту обязанность взяла на себя сама София и, следуя примеру Джулии, заранее складывала в камине дрова. Можно было, конечно, нанять другую служанку, но в сложившихся обстоятельствах она не хотела, чтобы в доме появился новый человек. София отдала пирог Джеймсу, а сама принялась мять бумагу, подкладывать растопку и сухие палочки в камин, ни на секунду не забывая о том, что он следит за каждым ее движением. Ситуация вышла странная, даже несколько неловкая, и София остро это чувствовала. Она чиркнула спичкой, пламя быстро занялось, и тогда она подвинула оба стоящих в спальне кресла поближе к огню.
София старалась не смотреть в сторону гостя, но чувствовала, что сам он не сводит с нее глаз. Один раз она не удержалась и все-таки подняла голову, но не вполне разобрала, что написано на его лице, только в глазах сверкнула искорка некоего проникновенного чувства, и она подумала, что британец, наверное, очень тоскует по дому. Эта искра печали в самой глубине его ярко-синих глаз тронула ее душу, и ей захотелось как-то утешить его.
Джеймс покончил с пирогом, и лицо его осветилось яркой улыбкой.
– Благодарю вас, – сказал он. – Вы очень великодушны.
– Не стоит, – ответила она.
– Я тут в последнее время искал новые точки.
– Точки? – переспросила она и поняла, что вопрос, вероятно, звучит глупо.
– Да, удобные места, откуда можно вести радиообмен, чтобы делать это не только с фермы, где я засел.
– Ну и как, нашли?
– Да, нашел пару-тройку. Колокольня заброшенной церкви, высокий амбар на вершине холма.
Он посмотрел на нее теплым, хорошо знакомым ей взглядом, и София вдруг ощутила некое беспокойство, словно оказалась перед ним совершенно беззащитна.
– Такие дела… а вы как тут поживаете? – спросил он.
Она оцепенела, одновременно сознавая, что обычно ее не так-то легко смутить.
– Неплохо.
Разговор явно не клеился, видимо, в результате ее растущего смущения оттого, что она так поздно находится в своей спальне наедине с привлекательным мужчиной, который не является ее мужем.
– Простите, – сказал он, отчетливо чувствуя ее беспокойство. – Наверно, мне лучше уйти.
Ответила София не сразу. Она размышляла, следует ли ей отослать его или не обращать на его слова внимания. У нее не хватало духу взять и отправить его обратно в промерзший насквозь дом, куда и шагать довольно неблизко, поэтому, стараясь говорить ровным тоном, София предложила ему еще несколько одеял.
– Благодарю вас, – ответил он и стал подниматься.
После секундного колебания, пытаясь спасти ситуацию, она проговорила:
– Послушайте, в самом деле… Зачем же так сразу уходить? Сначала хоть погрейтесь как следует.
Джеймс снова уселся.
– Вы очень добры, – промолвил он.
Короткая пауза превратилась в довольно долгое молчание.
– Может, расскажете что-нибудь о себе? – спросила она наконец. – Как вы живете… я имею в виду, у себя дома.
Джеймс потер подбородок. Лицо его выражало смирение.
– Боюсь, что делиться информацией личного характера нам ни с кем нельзя.
– Ах да, конечно. Глупый вопрос.
– Отчего же глупый? Нормальный. Я хочу сказать… в нормальной ситуации.
Они снова замолчали, а потом вдруг заговорили одновременно.
– Давайте вы первый, – сказала она.
Он улыбнулся, и она почувствовала себя настолько обезоруженной этой улыбкой и его сияющими глазами, что растерялась, перебирая в голове возможные и самые разные нетривиальные ответные реакции.
– Ох, да к черту все это, – сказал он. – Вряд ли мы проиграем эту войну, если я расскажу, верно? Я родился и вырос в графстве Глостершир. В городке под названием Страуд. Если точнее, в одной из близлежащих деревень.
– Расскажите, пожалуйста, об этом месте. Я ведь была только в Лондоне.
– У нас там нет ничего похожего на Лондон. Холмы, усеянные небольшими коттеджами из серого камня, но есть и несколько вполне импозантных, больших домов, – оживившись, проговорил он; тема разговора пришлась ему по вкусу.
– Звучит восхитительно. Наверное, вы скучаете по родным местам.
– Очень. Мои родители живут в Минчинхэмптоне, рядом с общинными землями. Там я любил выгуливать нашу собаку, лабрадора.
– У него есть какая-то кличка?
– Он уже умер, к сожалению… я звал его Плутоном.
– Забавное имя для собаки, – засмеялась она.
Они спокойно проговорили около часа. Он рассказывал ей об Англии, о своей невесте Маргарет, о своем доме, своих любимых блюдах. По-видимому, в Англии любят поговорить о еде и часто думают о ней, как, впрочем, и сейчас в Кастелло. Джеймс рассказывал о сосисках с картофельным пюре, запеканке из мяса с картошкой, о жарком и яблочном пироге с крошкой. А София сообщила, что от еды, которой кормили ее в Лондоне, она осталась не в восторге.
– Она там просто отвратительная, – сказал он, скроив такую рожу, что они дружно рассмеялись.
Сидя рядом с ним у камелька, она чувствовала себя так, словно ее уютно укутали в теплое одеяло; удивительный покой объял ее душу.
– А вы? – спросил он. – Где родились, где выросли?
