– Собираюсь заехать в отцовский офис. В последние две недели он просил привести в порядок его бухгалтерию, помочь Наталье Семеновне, его бухгалтеру. Отец не хотел, чтобы она знала о кое-каких финансовых сделках, скажем так. И я видел несколько поступлений на его счета. От банка «Западный капитал» – того самого, который упоминал Ярослав Величко. Помнишь, он говорил про «Западный капитал»? Мне это ни о чем не говорило, пока сегодня утром я не вспомнил, что на днях помогал отцу и в его документах мне встретилось что-то похожее.
– Думаешь, что узнаешь, чей это банк?
– Уточню хотя бы. Возможно, знает мой отец.
«Волга» вылетела из леса на мокрый асфальт и затарахтела, как несмазанная телега, полная ржавых лопат и поломанных ведер. Неловко подпрыгнув на повороте, я ругнулась, назвав машину ржавой таратайкой.
– Да, дед так и называл ее. Говорил: «Сегодня поеду на своей таратайке». Но моего деда боялись в кланах, как и твоего отца, и Стефана Левандовского. Втроем они сумели навести порядок в городке. А потом случился пожар.
– И никого из них не осталось. Теперь Вартовые сами творят бесчинства, колдуют, рвутся к власти.
– Остались мы. Можно сказать, что мы – самая настоящая Варта.
– Нас мало, и нас не считают серьезными противниками. Мы не имеем силы, – проговорила я, глядя на мокрый асфальт, бегущий навстречу машине.
– Если бы нас не боялись, никто бы не желал нашей смерти. Мы кому-то мешаем. А Григорию Луше уже помешали, и очень сильно.
– Ты его уничтожил, – заключила я.
– Значит, мы способны на борьбу. Дело в том, что темная сила колодцев всегда соблазняет тех, кто ее охраняет. Она хочет вырваться наружу и потому воздействует на собственных стражей. А люди – слабые существа, не каждый может противостоять темному давлению, тем более что кланы Варты и сами обладают определенной силой и навыками. Мы тоже обладаем силой и способны творить сверхъестественное. Что может удержать нас от того, чтобы воспользоваться колдовством? Что сдержит темные желания самих кланов?
– Считаешь, что ничего? Нет границы, отделяющей плохое от хорошего? Варта переметнулась и теперь окончательно служит темной силе? – спросила я.
– Именно так.
– Но мы же не переметнулись, правильно?
– Меня не считай. Я несу собственное проклятие, и темная сила вот-вот овладеет моей душой. Остаетесь только вы с Матвеем. Вы сможете устоять?
Марьян повернулся и посмотрел на меня. Глаза зелено-карие, серьезные. Волосы убраны назад, губы сжаты. На лице – непроницаемая маска человека, который скрывает свои чувства глубоко внутри.
– Да не хочу я разбираться в правильности или неправильности колдовства. Если темные силы угрожают мне или тем, кого я люблю, я буду с ними бороться. Пока дышу, не сдамся, – заявила я.
– Это выход. Этого и держись. Сражайся за тех, кто тебе дорог. Но все равно рано или поздно ты окажешься перед выбором. Выбрать родных и принять темную силу или остаться верной идеалам Варты до конца.
– Не понимаю.
– Поймешь однажды. Каждый Вартовый с этим сталкивается рано или поздно.
«Волга» наконец преодолела пробки в центре города и добралась до небольшого двухэтажного домика с вывеской на фасаде. «ИнтерМедик» – так было написано на вывеске белыми неоновыми буквами. Красиво и строго. К тому моменту, когда мы доехали до клиники, на город уже опустился ранний осенний вечер, и вокруг было темно и сыро. Окна клиники не горели, и казалось, что мы в переулке совершенно одни.
Марьян достал ключи и открыл дверь. Мы поднялись на второй этаж, включили свет в одном из коридоров, а потом Марьян попытался открыть кабинет, но дверь распахнулась сама собой. В кабинете слабо светила настольная лампа, а за большим письменным столом сидел Орест Тригуб.
Свою машину Матвей оставил на повороте, в небольшом кармашке у магазинчика. Оглянулся – нет ли шпионов на хвосте, долго стоял, прислушиваясь. В магазине двигались люди, на остановке тоже стояли люди, но все они казались
Никого знакомого. Никого из Варты.
Матвей надвинул капюшон куртки по самые брови и решительно зашагал к домику Марыси Данилевской. Старая пани ждала его у ворот. Стояла, скрестив руки на груди, и щурила свои и без того маленькие глазки.
Петух сидел рядом на воротах, и красный гребень воинственно торчал у него на голове, точно ирокез у индейского воина.
– Вот и хорошо, сынок. Молодец, пришел, навестил старую знакомую, – заговорила Марыся Данилевская, едва Матвей остановился у ее забора. – Заходи. Попьем кофе, поговорим. У меня для такого случая припасены конфеты.
Старуха распахнула калитку, пропуская Матвея на свой двор. Петух слетел вниз и закряхтел, закудахтал, словно пытался тоже поприветствовать гостя. Матвей прошел в дом молча. Руки в карманах, в правой ладони – теплые деревянные четки.
Старая пани тут же включила чайник, повернулась и спросила твердым и решительным голосом:
– Четки у тебя?
Матвей молча вытащил руку из кармана, и деревянные бусины закачались перед лицом старухи.
