Повесив на деревянный крючок куртку, мой парень взялся за дрова, а я сунулась на кухню. Там стоял диван, столик, над ним – абажур. Два больших окна с видом на лес. Я подошла к одному: громадные деревья уходили ввысь, кусты шиповника дрожали от ветра, и на гору прелых листьев время от времени падали редкие капли дождя.
Одинокий тихий домик в лесу, куда не сунется чужой, не потревожит, не помешает.
Марьян предусмотрительно привез продукты – сыр и колбасу на бутерброды, лоток с мороженым и пару куриных филе. Я, конечно, была не таким умелым кулинаром, как моя сестра, но что можно сделать с мясом, понимала.
На кухне нашлась и плита с духовкой, и мясо, посоленное и приправленное, отправилось туда. Бутерброды были порезаны – себе только кусочки колбасы с сыром, потому что хлеб по-прежнему казался мне несъедобным продуктом. Мороженое было разложено по маленьким чашкам.
Марьян присоединился ко мне.
– Знаешь, – заговорил вдруг он серьезным и тихим голосом, – мне не хватало наших встреч. Вчера вечером я тоже был в церкви. Поставил свечу и вышел. А на улице пусто и темно, и я вдруг почувствовал, что не хочу ехать домой, и делать мне больше нечего, и ничто не увлекает и не интересует. Пустота вокруг. Я понял, что уже несколько месяцев жил только мыслями о тебе. Ты занимала всю мою жизнь. Я ждал встреч, планировал, куда мы пойдем и что будем делать. Или стремился к тебе домой по вечерам. Ехал и представлял, как ты будешь рассказывать про свой университет, про новых подруг, станешь возмущаться строгостью преподавателей и медленностью водителей такси, а я буду слушать и отпускать веселые замечания.
Марьян разложил бутерброды на тарелке и взглянул на меня. Глаза у него были серьезные и немного грустные.
– Я понял, что моя жизнь без тебя пуста, Мируся. – Сокращенный вариант моего имени прозвучал невероятно нежно и мягко.
– Но ты не остался без меня, – решительно заявила я, – и не останешься. Мы найдем Желанную…
Он не дал мне договорить. Закрыл мой рот ладонью – пальцы пахли терпким сыром – и покачал головой:
– Ничего не говори. Это я и так знаю. Просто скажи, что ты меня тоже любишь. Сейчас самое время сказать именно это.
– Я тебя люблю. Я тебя очень люблю, Марьян, – четко произнесла я и обняла его.
Прижалась к черной рубашке (пуговичка теплым кругляшком вдавилась в щеку), обвила шею Марьяна руками и поцеловала его в губы.
Он ответил не сразу, сначала осторожно целовал меня, словно проверяя – не грянет ли молния от того, что Выполняющий желания целует девушку. После все сильнее и сильнее, и меня уносило в вихре невероятных ощущений. Наконец он отстранился, глянул – весело, как мне показалось, – и сказал, что нам пора поесть.
– Ты такая худющая, точно бродячая кошка, – пояснил он, подначивая меня.
– И как ты умудрился в такую влюбиться? – спросила я.
– Не только я в тебя влюблен. Матвей тоже пошел бы за тобой на край света.
– Матвей – хороший парень.
– Кстати, про Матвея. – Марьян нахмурился. – Он что-то скрывает. То ли что-то прочитал в дневнике своего прадеда, то ли раскопал еще какую-нибудь информацию. А может, и вспомнил кое-что.
– Откуда у тебя такие мысли?
– Я вижу. Я просто вижу, когда говорят неправду или не всю правду. Вроде бы и не лгут, но недоговаривают. Это как с Желанной. Я тогда не догадался спросить: «Матвей, что ты сделал с книгой?» А потом стало уже поздно.
– Ты считаешь его виноватым? – нахмурилась я.
– Да, я считаю его виноватым. Он уже не ребенок и должен был понимать, что делает. Такое ощущение, что ему просто снесло башню после того, как он превратился в медведя, вот он и оставил Желанную. А я был уверен, что книга сгорела.
– Но он же говорил, что ее так просто не уничтожить.
– Это его догадки. Просто догадки. Он ведь не пробовал, правильно? Так чего теперь утверждать? Не будем сейчас об этом говорить. Давай просто сядем и поедим у огня. Слышишь, как уютно потрескивают дрова?
Домик деда Марьяна был очень маленьким. Коридор, кухонька, туалет с ванной и спаленка, в которой стояла кровать с деревянными балясинами, множество полок с книгами и тяжелый деревянный шкаф. Мы устроились у камина на диванчике, и Марьян зажег толстые свечи, пояснив, что так будет уютнее.
Нам действительно было тепло и уютно. За окном поднялся ветер и полил дождь – бесконечный осенний дождь. А у нас потрескивали дрова, пахло древесной корой, кофе и сыром, и я чувствовала, как блаженное тепло растекается по всему телу, до самых кончиков пальцев.
Или это грела меня любовь к Марьяну?
Мы говорили о всякой ерунде. О погоде, о выборах, об учебе. Я рассказала о Каролине Григорьевне, и Марьян недобро усмехнулся:
– Она и мне жизнь попортила, и немало. Ректор университета тоже из Варты, ее хороший знакомый, потому Каролина позволяет себе все, что хочет. Какая у тебя тема?
Я молча сунула ему телефон с открытым файлом.
– Ясно. Я тоже писал такое. Информации нет нигде, кроме специальных журналов на английском. Мне доставал отец. Они должны быть где-то тут, кстати. Я привозил сюда свои старые учебники и тетради. Подожди…
