Я не выпускала телефон из рук. Даже когда легла спать, пристроила его рядом и то и дело смотрела на экран. Вдруг Марьян напишет. Вдруг позовет. Вдруг нужна будет помощь.
Утром поднялась еще до восьми и написала сама. Спросила, как он, все ли в порядке. Марьян ответил, что все хорошо.
«Не волнуйся, милая».
Мне вдруг вспомнилась его просьба о том, чтобы я запомнила его именно таким, каким он был в домике у леса. Теперь я понимала, что он имел в виду. Он не хотел, чтобы я видела его лицо, искаженное ненавистью и желанием убивать. Не хотел, чтобы я боялась его и вспоминала с отвращением и страхом.
Что он собирается делать? Что он сделает с собой?
Меня охватил ужас, и я принялась звонить Марьяну, сжимая в нетерпении «Самсунг» и чувствуя, как бешено колотится сердце. Едва он ответил, я завалила его вопросами:
– Что ты сейчас делаешь? Что собираешься делать? Мы увидимся вечером?
– Я на работе. Вечером увидимся, у нас же облава, ты помнишь? – Голос Марьяна был тихим и спокойным.
– С тобой все хорошо? – не унималась я.
– Все отлично. Вечером увидимся, – ответил Марьян и прекратил разговор.
Не могу сказать, что мои волнения утихли. Наоборот. Теперь я думала – почему Марьян такой спокойный, не почудилась ли мне в его голосе какая-то отстраненность. Вдруг он уже изменился? Вдруг только и ждет вечера, чтобы напасть на меня и Матвея?
Снежанка моя встала рано и уже возилась на кухне, жаря гренки для себя и для Матвея.
– Тебе сварила овсяную кашу, – сказала она, увидев меня в дверях кухни.
– Здорово, – буркнула я, заглядывая под крышку маленького ковшика с кашей. – Что нового в школе?
– Контрольная по алгебре.
– Могу подсказать, если есть вопросы.
– Это не поможет. Думаю, мой поезд уже уехал.
– Все так плохо? – удивилась я.
После недавнего реферата по химии школьный курс алгебры казался мне вообще детским лепетом.
– Думаю, свои шесть баллов я заработаю, не переживай. А больше мне и не надо, – заверила меня сестра. – Садись и ешь.
Появился Матвей, хмурый и неразговорчивый. Выпил кружку воды, съел один гренок и снова поднялся наверх. Сказал, что хочет немного поспать перед облавой, и попросил ему не мешать.
– Даже не думали, – пожала я плечами. – Мы обе уходим. У меня пары, у Снежанки уроки.
– Вызови себе такси, – посоветовал Матвей, прежде чем закрыть дверь в свою комнату.
– Какой-то странный он сегодня, – заметила Снежана, провожая парня взглядом.
– Мы все тут странные, – ответила я, наливая себе кашу.
Каролина Григорьевна приняла у меня реферат, выдавила из себя нечто вроде «можешь, когда захочешь», и на этом наши с ней отношения замерли до следующего конфликта. День прошел спокойно, и лишь после трех, когда я отсидела последнюю пару, пришло сообщение от Богдана.
«Приходи в «Макдак» около твоего универа», – коротко написал он.
Я помчалась в «Макдоналдс», как ненормальная, чувствуя, как надежда растет с каждым шагом. А вдруг Богдан узнал что-то нужное? Вдруг мы почти добрались до разгадки?
– Ты мне не писала, – сказал Богдан, едва я приземлилась на стул около него и схватилась за кофе, который он предусмотрительно купил.
– Извини. Реферат по химии съел все мозги. Еле нашла информацию. Думала уже, что останусь с пересдачей. Ну, ты понимаешь.
– Могла написать хоть пару слов.
Богдан смотрел на меня так внимательно и серьезно, что я вдруг почувствовала себя последней скотиной, которая использует своего друга в корыстных целях.
– Извини, – коротко сказала я.
– Ладно. Я уже понял, что к чему. Значит, химию сдала, да?
– Сегодня. Только сегодня Каролина Григорьевна приняла у меня работу.
– Ничего себе имечко.
– Родственница Совинской. Тетя ее, представляешь?
Богдан вдруг посмотрел на меня тревожно и быстро, потом положил на стол свой телефон и показал мне картинку на нем. Я уставилась на герб с изображением паука и креста.
– Что это?
– Старинный герб рода Совинских. Раньше в Польше герб принадлежал не одной семье, а группе семей, объединяющихся в один род. То есть это не личный герб Соломии Совинской и ее отца, это старинный герб нескольких семей, куда входили и Совинские. Герб изначально принадлежал магнату Станиславу Сомко.
– И что? – спросила я.
– На той печатке, которую ты мне показала, – элементы этого герба. Крест и восемь паучьих ног, выходящих из него. Точно я не могу тебе сказать, но, предположительно, такая печатка может принадлежать семье Совинских. Вот то, что я раскопал.
Меня вдруг осенило. Я открыла фотку на своем телефоне – ту самую фотку Дарины из «Шоколадной майстерни», где видна чашечка с шоколадом и рука с печаткой, – и внимательно рассмотрела ногти.
И как я сразу не обратила внимание! Маникюр!
Я всегда знала, что Соломия делает себе маникюр у конкретного мастера – только у нее – и всегда отыскивает в интернете дизайнерские варианты ноготков. Это было известно еще со школьных дней. Я даже знала номер мастера, потому что однажды спросила у Соломии, кто ей делает такой шикарный маникюр.
