Мирослава сидела на заднем сиденье и плакала. Матвей первый раз в жизни видел, как эта смелая, упрямая девчонка плачет, и ему становилось не по себе. Сердце щемило от жалости и сознания того, что помочь он ничем не может. И еще думалось о том, что виноват именно он. Если бы он тогда уничтожил Желанную! Если бы не повелся на собственные тайные желания, которые можно записать в этой книге!
Мирослава то и дело пыталась звонить Марьяну, но все напрасно. Гудки звучали длинными нотами, но ответа не было. Матвею хотелось сказать, чтобы она перестала, что это бесполезно, но вдруг именно эти звуки помогали сейчас Жнецу удержаться от падения в пропасть? Вдруг именно они служили последней ниточкой, связывающей его с реальностью?
К дому подъехали быстро, а там – Снежанка. Встретила вопросами – как прошло, что теперь делать, но, едва увидела заплаканное лицо Мирославы, замолчала. Ей тоже не часто доводилось видеть свою сестру плачущей.
– Что случилось? – проговорила она и обняла Мирославу.
– Ничего. Ничего хорошего, – последовал скупой ответ.
– А где Марьян? – пыталась разобраться Снежана.
– Уехал в церковь ставить свечу. Я поеду и поищу его. – Матвей взялся за ручку двери, собираясь выйти во двор, но Мирослава удержала его.
– Ну нет. Значит, мной рисковать нельзя, а тобой можно? – возмутилась она.
– Марьян что, всех уже убивает? – ужаснулась Снежанка.
– Не говори глупости, – велел ей Матвей. – Все нормально. Я не рискую. Я один не рискую.
И он рванул бы на помощь другу, но тут телефон Мирославы ожил и выдал длинную мелодию звонка.
– Как ты, Марьян? Приедешь сюда? Может, я к тебе? Тогда ладно, – торопливо заговорила Мирослава, прижимая гаджет к уху.
Потом, вздохнув, она объявила, что все хорошо.
– Можно не переживать. Он успел поставить свечу и теперь едет в свой маленький домик в лесу. Мы были там недавно вместе с ним. Сказал, что завтра встречаемся у кладбища Невинно убиенных в девять вечера.
– Фу, как вы меня напугали, – с облегчением сказала Снежана. – Мойте руки и садитесь есть. Пицца с овощами и сыром, Матвей, как ты любишь. А для Мирославы – отдельная пицца с оливками и колбасой, как она любит. Еще есть конфеты и попкорн. Можно посмотреть кино.
– Что-то не хочется смотреть фильмы, – буркнула Мирослава, – но я бы поела. Ночуем у тебя сегодня, Матвей. Все вместе. Так будет лучше. Позвоню бабушке, скажу, чтобы не ждала меня.
Он знал, что не уснет в эту ночь, но все равно лег в постель и ворочался под одеялом, прислушиваясь к шуму ветра за окном и привычным домашним шорохам. Он ощущал присутствие смертельной опасности и улавливал дыхание смерти прямо за своей спиной, понимая, что его имя и имя Мирославы все еще записаны в Желанной.
Он будет мертв. Рано или поздно, но они умрут. Все эти свечи в церквях и звонки на телефон Марьяну лишь оттягивают неизбежное. Желанная – это не девчачий блокнот, где записывают собственные мечты и рисуют розовые сердечки. Это мощный старинный артефакт, и еще ни разу за четыреста лет не бывало такого, чтобы записанные в ней желания не исполнились. Все, кому пожелали смерти, умерли.
Марьян борется против духа Желанной, упирается изо всех сил. Но на сколько его хватит? Сегодня вечером он едва не убил Матвея – полный решимости, он уже поднимал свой меч, и можно было не сомневаться, что за этим последует удар. Лишь маленький серебряный крестик остановил Марьяна.
Откуда старая Марыся Данилевская знала, что крестик понадобится Матвею? Она много чего знает и много повидала на своем длинном-предлинном веку. Вот бы расспросить ее о том, какими еще свойствами обладают крестики отца Теодора…
И вдруг Матвей подскочил и кинулся к своему рюкзаку, который лежал на компьютерном кресле у стола. Старинные письма, что передала Марыся Данилевская, все еще были там.
Не то чтобы Матвей забыл о них, нет. Но, глянув на неразборчивый почерк, на польские слова, он понял, что возни будет много, и решил отложить это до лучших времен.
Кажется, пани Данилевская говорила, что в письмах идет речь о Желанной. Значит, настало время прочитать старинные письма. Разобрать почерк, перевести слова и попробовать понять, что же скрывается за проклятой книгой.
Матвей спустился вниз, сделал себе крепкий кофе, насыпал в миску крекеров и принялся за работу. Сначала разбирал слова, разглядывая каждую букву. Почерк был старинный, чернила слегка выцвели, поэтому зависал практически над каждым словом. Матвей неплохо знал польский, но значение некоторых старинных слов приходилось отыскивать в интернете или в старом-престаром прадедовом словаре.
Но как бы там ни было, история складывалась. По крупицам, по буковкам и по словечкам. Матвей записывал ее на отдельную страничку в тетрадке и время от времени перечитывал то, что получалось.
Пишу тебе, сын мой Врацек, чтобы ты знал, как возникла эта история. Она началась с нас и должна закончиться нами. Только представитель нашего рода сможет разрушить проклятие ведьм, и если ты можешь остановить злые силы, действующие под покровом ночи, то это твой священный долг перед Богом.
