— Готов! — ответил Пашка, принимая вратарскую стойку. Фёдор взял висящий на шее судейский свисток и свистнул так, что поднялся ветер, пригибающий траву, рвущий сетку ворот и едва не сбивающий Пашку с ног. Над стадионом нависли лохматые чернильные тучи, прямо в центр поля ударила с треском и грохотом, режущим воздух, извилистая ослепительная молния. Фёдор разбежался и ударил по мячу. Пашка закрыл лицо руками — и чудовищная сила смяла и опрокинула его. Так как глаза его в последний миг были закрыты, он не сумел разглядеть вспыхнувшие на табло огромные фиолетовые буквы: «
Колюшка снова был на автобусной остановке и ожидал возвращения детей и жены из Серпейска. Но был он не Колюшкой, деревенским дурачком, а Николаем Петровичем, вполне преуспевающим бригадиром животноводов колхоза «Верный путь», передовиком производства и кандидатом в члены партии. На остановке вместе с ним томились в ожидании еще с десяток человек — несколько солдат срочной службы, пожилая пара, трое пацанов старшего школьного возраста. Встречающие, провожающие, отъезжающие: вскоре после прибытия автобус, следующий рейсом N102 по маршруту Серпейск — Кириллово, отправлялся в обратный, более чем часовой путь. С утра на горизонте собиралась сизая гряда тяжелых туч, и вот к обеду затянуло всё небо, и мелкий нудный дождик загнал людей под бетонный козырек остановки.
— Вы не подскажете, который час? — почтительно обратился к Николаю Петровичу один из подростков.
Тот вскинул левую руку, скользнул взглядом по разбегу стрелок и ответил:
— Без пятнадцати три. До автобуса — десять минут.
— Спасибо. А у вас не будет закурить?
Николай Петрович окинул оценивающим взглядом щуплую фигурку школьника, но от замечаний типа «рано тебе еще курить» или «свои надо иметь» воздержался, и с тягостным вздохом протянул просителю сигарету без фильтра из пачки «Примы». Заодно закурил сам.
— Ещё раз спасибо.
Николай Петрович так же молча кивнул, отвернулся, затянулся горьким дымом, теребя в руках букетик цветов. Странно, давненько за ним такого не водилось, тем более после пятнадцати лет супружеской жизни. Не то чтобы ему было жалко денег или он не любил свою благоверную, а просто не в правилах Николая Петровича это было. И вот теперь он снова посмотрел, хмыкнув и пожав плечами, на букетик крупных бело-фиолетовых гвоздик, завернутых в хрустящий целлофан, в свою очередь перевязанный розовой ленточкой. Интересно, когда это я их купил? После вчерашнего ничего не помню! В отсутствие жены он позволил себе несколько расслабиться в компании сослуживца, знакомого еще со школьной скамьи.
— Внимание! Автобус, следующий рейсом тысяча сто двадцать два «Серпейск — Рыжовские пруды» прибытием задерживается, — раздался из репродуктора низкий гнусавый женский голос с металлическим оттенком, сопровождаемый хрипением, рычанием и бульканьем.
— Эт-то надо же! — в сердцах хлопнул себя по бедру Николай Петрович и, развернувшись, погрозил кулаком в окошко диспетчерской. — Ну, Зинка, ну, ты даешь! Или тоже вчера перебрала?! Всё ведь перепутала, и номер рейса, маршрут следования!
Дождь между тем усиливался, вдалеке уже погромыхивало, и вскоре гроза докатилась до городка. Вода падала сплошной стеной, вспышки молний освещали хмурые осунувшиеся лица пленников автобусной остановки. Следом за порывом холодного ветра из дождевого сумрака блеснули две фары, с трудом пробивающиеся сквозь дождевую пелену. Автобус шел на полной скорости, не притормаживая, и шёл прямиком на остановку, на сгрудившихся под козырьком людей, вздымая тучи брызг из-под колес. Встречащие-провожащие-отъезжающие с криками ужаса бросились врассыпную. Николай Петрович замешкался на месте. Фары слепили его глаза, низкий, надсадный гул мотора нарастал, готовый накрыть его с головой и размазать по стенке. Он часто-часто заморгал, выставил вперед руку с букетом гвоздик и напрягся в ожидании удара.
Никакой боли он не почувствовал, просто его несколько раз перевернуло в воздухе, опрокинуло, потащило. Внезапно стало значительно тише и не так мокро. Николай Петрович почувствовал у себя в руках нечто гладкое и округлое и с удивлением, граничащим с ужасом, обнаружил себя сидящим за рулем злополучного автобуса, мчащегося по проселку в сторону прудов. Педали сцепления, газа и тормоза не работали, свободно болтаясь под ногой, ручка переключения передач вообще отсутствовала, машина не слушалась руля и летела по прямой, стрелка спидометра зашкаливала. Николай Петрович боялся обернуться на пассажирский салон, боялся взглянуть в зеркало, в глубине души предчувствуя, кого там увидит, и продолжал тупо пялиться на стекающие по лобовому стеклу дождевые струи и потоки грязи.
— Коля, что это такое? — вырвал его из ступора панически перепуганный голос жены, которая расположилась на заднем сиденье, обхватив визжащих детей руками, как наседка цыплят.
— Держитесь! Держитесь, я с вами! — Николай Петрович бросил бесполезный руль, соскочил с водительского места и, цепляясь за спинки сидений, помчался по проходу в заднюю часть автобуса.
