Он помахал Игорю рукой и направился в его сторону. Остальные — следом. «Их было с десяток или больше», — утверждал Игорь. Его словно парализовало от страха, когда странный отряд без единого слова стал приближаться к нему. Лишь скрипели по песку неуклюжие резиновые сапоги защитных костюмов. «И знаете, что странно, — продолжал Игорь, — они были какими-то не вполне реальными, какими-то, что ли, полупрозрачными, призрачными, ненастоящими. Хотя скрип их сапог и шелест костюмов я явственно различал. И разило от них гнилым болотом».
Предводитель постоянно делал Игорю успокаивающие знаки, а потом откинул капюшон и начал стягивать противогаз. Вот этого Игорь уже никак не мог вынести, оцепенение разом слетело с него, он дико вскрикнул и во все лопатки пустился наутек, угодив в объятия друзей…
По дороге домой ребята обратили внимание на то, что лицо Игоря то бледнеет, то краснеет и покрывается каплями пота. Андрей сказал:
— У тебя что, температура, что ли? Ну-ка дай руку. — Игорь послушно протянул ему горячую и дрожащую ладонь. — Ни фига себе, как печка, у тебя, кажется, не меньше сорока! Ну, давай поскорее домой!
— Эх, хорошо бы сейчас сорокаградусной для успокоения нервов, — мечтательно протянул Митька и захихикал.
— Заткнись, балбес, — прогудел Андрей. — Видишь, дело-то серьезное. У человека страшная температура, он даже галлюцинации наяву видит. Ему вся эта чертовщина от температуры привиделась. У меня тоже после гриппозного осложнения так было, даже днем огромные пауки мерещились. Вот и у Игоря что-то похожее.
Друзья быстро дошли до дома, осторожно поддерживая Игоря под руки, потому что ноги у того начали заплетаться. Его проводили до самой двери квартиры. Отец его был дома и сразу же позвонил в санчасть. Минут через десять подъехал на «скорой» майор Константиныч. Ребята дождались, когда он выйдет от пациента, и поинтересовались, как дела у Игоря. Доктор торопливо ответил, что у Игоря большая температура, он бредит наяву и что срочно нужно отправлять его в Серпейск, в больницу.
Ребята спустились вниз, к подъезду. Майор с Игорем и его отцом уселись в машину. Друзья помахали вслед и вновь обсудили случившееся. Решили, что все то, что рассказал Игорь, — просто бред наяву, и об этом ни в школе, ни дома, вообще нигде распространяться не стоит во избежание излишних разговоров.
Две страсти равно владели душой Андрея нынешней весной. На переборке картошки Андрей приметил кареглазую блондинку годом младше и в течение двух недель просто глаз с нее не сводил. И как же он раньше ее не замечал?! Оказалось, что она занималась легкой атлетикой и сломала ногу, прыгая в длину на областных соревнованиях, а в школу вернулась только спустя три месяца после травмы, изрядно повзрослевшая и похорошевшая. Андрей ходил, страдал, мучался, наконец, решился и через Витьку, одноклассника Ольги, передал ей записку со стихами и предложением дружбы и любви. Сначала она ответила отказом, а через пару недель все же согласилась на встречу. До тех пор он к ней не подходил, не заговаривал с ней, все их общение ограничивалось эпистолярным жанром. А тут вот назначил свидание. В Лесном городке. У сторожевой башни. В семь часов вечера.
Андрей надел новую кожаную кепку, новую черную ветровку, новые вельветовые джинсы и новые же кроссовки, так что Ольга сначала его с трудом узнала и чуть было не прошла мимо, пока он ее не окликнул. Однако что-то у них сразу не заладилось: Андрей робел, смущался, с трудом находил темы для разговора, все больше о популярных рок-группах и школьных делах (о чем же еще!), рассказывал анекдоты и… до крови кусал губы в продолжительных паузах. Ни разу не обнял и — упаси Боже! — не поцеловал свою возлюбленную. Они встретились два раза, прогулялись до Оврага и обратно, а третье свидание с самого начала пошло наперекосяк.
Ольга никак не хотела идти дальше сторожевой башни, сначала молчала, хмурилась, а потом сказала, что боится, потому что в школе среди девчонок ходят слухи, что в Лесном городке несколько раз видели каких-то страшных то ли собак, то ли волков, то ли еще что-то непонятное, и что из лесу часто слышится то ли лай, то ли вой.
С большим трудом уговорил ее Андрей пройтись до Оврага, пока светло, пока солнце еще не село. Ольга шла, постоянно оглядываясь, вздрагивала от каждого звука, от стука сорвавшейся капли, упавшей с ветки, от скрипа дерева где-то вдалеке. Андрей тоже невольно прислушался. Странно, что не было обычного для этого времени года и суток звуков: ни чириканья воробьев, ни стука дятла, ни крика ворон, но зато было что-то непонятное. И получалось так: скрип-скрип, шлеп-шлеп, скрип-скрип, шлеп-шлеп. А потом добавилось еще какое-то весьма неприятное шуршание в густых зарослях ельника воль дороги: шшу-шшу. Выходило, что шлепанье доносилось оттуда же. И стало: скрип-скрип, шлеп-шлеп, шшу-шшу, скрип-скрип, шлеп-шлеп, шшу-шшу.
