— А может, это были мухоморы? — съязвил Митька.
— Сам ты мухомор! — обиделся Слон. — Что ж я, по-твоему, мухомор от подосиновика отличить не могу?
— Ну, сегодня ты сражался, как истинный берсеркер. А они, да будет тебе известно, перед битвой для храбрости мухоморы употребляли, — заметил Андрей. — Так не завалялась ли у тебя в шкафу пара-тройка сушёных мухоморов?
— Да бросьте вы, пацаны… Не мешайте рассказывать!
— Ну, хорошо, хорошо…
— Так вот, режу я красноголовики, все такие чистенькие, крепенькие, ни одной дырочки. И тут слышу шаги над головой, по краю оврага. Я окликаю: «Папа? Мама?» В ответ — тишина. Ну, думаю, показалось. А тут снова — топ-топ, хруст-хруст. Что-то тёмное мелькнуло. И тут у меня прямо душа в пятки ушла: стоит наверху страхолюдная такая старуха, вся в чёрное одета. Нос крючком, зубы торчком, ну настоящая Баба-Яга. Стоит, смотрит на меня и молчит. «Чего тебе, бабка?» — спрашиваю. А она тихим таким скрипучим голосом и говорит: «Внучок, бойся Водяного!» Так и сказала, бойся, мол, Водяного. А какой тут, к чёрту, Водяной, когда лес кругом?! Тут Лешего бояться нужно! Однако жутко мне стало — я со страху даже нож в траву уронил. Пока нашёл — а старухи и след простыл!
— Ну, это вообще сказка какая-то, — усомнился Бульбаш.
— Погоди, Митька! — одёрнул его Андрей. — Когда, говоришь, это было?
— Да прошлой осенью, в сентябре!
Андрей на минуту задумался. Все недоумённо посмотрели на него.
— Ты чего, Толстяк? — дёрнул его за рукав Гришка.
— Да нет, ничего. Я вот думаю, нет ли здесь какой-нибудь связи с аварией на прудах. Может, бабка её предсказывала?
— Игорь, твои утопленники в противогазах случайно не были похожи на Водяных? — поинтересовался Юрка.
— Они были похожи на чёртову дюжину мертвецов! А-а-а, понимаю… Не были они случаем призраками тех самых погибших при перевозке солдат?
— А я о чём толкую! — согласился Андрей.
— Кончайте, ребята, чепуху молоть! — вмешался до мозга костей рациональный Юрка. — Что-то у вас кругом черти, Водяные, Бабки-Ёжки в ступах и без, мертвецы какие-то ходячие, призраки… Мистика какая-то, честное слово. Митька, рассказывай свою историю. Только, чур, без мистики! — Под напором сугубого Юркиного материализма туман таинственности окончательно развеялся, и ребята вернулись на грешную нашу землю.
— А мне страшно было, по-настоящему страшно, когда мы с Атанасом из музея шпаги свистнули, — признался Митька. Об этой истории ребята тоже были наслышаны. Митька со своим беспутным одноклассником действительно похитили из музея, расположенного в семи километрах от городка, на месте дислокации русской армии поле отхода из Москвы во время Отечественной войны 1812 года, две прекрасно сохранившиеся шпаги. Митька водил друзей в лес и показывал завёрнутые в брезент клинки, припрятанные среди корней вывороченной бурей сосны. — Точнее, когда легавый Иванов нас на допросы таскал. Мы, конечно, в отказ, мол, я не я и лошадь не моя… А ведь кто-то настучал, как вы думаете, ребята?
— Ты что же, Бульбаш, кого-нибудь из нас подозреваешь? — возмутился Юрка. — Ты бы меньше сам языком трепал, а здесь все люди проверенные. И Атанасу своему передай: стукачей среди нас не было и нет! А может быть, кто-то из вас самих раскололся? — сделал он в свою очередь обидное для Бульбаша предположение. — Тогда он за собой и второго потянет. И светит вам, ребята, детская колония на ближайшие пару лет.
— Вор должен сидеть в тюрьме! — повторил Витька крылатую фразу Глеба Жеглова из кинофильма «Место встречи изменить нельзя».
— Да вы что, ребята?! Совсем очумели? — Бульбаш попятился по галерее и случайно уткнулся локтем в угловое окно. Окно открылось: видимо, уборщица забыла запереть его изнутри.
— Ур-р-ра! Вперёд, чуваки! — обрадовался Витька. — Берём родную школу штурмом!
И друзья следом за ним забрались внутрь школы, где тёмные коридоры освещались только неверным светом фонарей с улицы. Походили-побродили по обоим этажам, проверили двери всех кабинетов — кабинеты оказались закрытыми, покурили в туалете, присев на корточки, чтобы с улицы не было заметно. Ничего не сломали, ничего не подожгли, хотя все испытывали свою долю ненависти к опостылевшей за годы обители знаний, и только Витька написал на двери кабинета начальной военной подготовки огрызком карандаша, который постоянно таскал с собой:
— Вам помочь, Анатолий Борисович?
Тот лишь злобно зыркнул на него глазами и досадливо отмахнулся.
