После дежурства Воронин долго стоял на перекрестке, выбирал дальнейшую путь-дорогу. Направо, в сторону речки и парка, он уже дважды ходил. Но там совсем как в сказке: и вода его не принимает, и ветки деревьев под ним ломаются. Потом, подняв глаза, посмотрел на ненавистную Сферу, расплывшуюся над Рыжовскими прудами и окрестностями, и решительно пошел туда через Лесной городок. Почти в центре этого сотворенного солдатскими руками парка, вправо, за Оврагом, за Ручьем, бегущим в пруды, за плотной стеной молодого ельника была полянка диаметром метров десяти-двенадцати. По периметру ее обступали высокие ели с сухими ветвями почти до половины ствола, а посередине стояла высохшая до костяной белизны коряга, бывшая когда-то крупным можжевеловым кустом. Сейчас же она превратилась в природную абстрактную скульптуру, очень уместную здесь. Капитан Воронин несколько раз спасал ее от разрушения на растопку. Ведь валежника кругом полно, да вот и сухие еловые ветки над головой загораются, словно порох, от одной спички.
Воронин прошел через полянку к стоящей немного поодаль самой крупной ели и, осмотревшись кругом, начал руками раскапывать сухую лесную прель между корнями. Опавшие еловые иглы, листья, шишки и мелкий мусор не слежались и раскидывались легко. На глубине двадцати-тридцати сантиметров в норке, бывшей ранее убежищем какого-то лесного зверька, он нащупал пластиковый пакет и потянул его наружу. В пакете виднелось несколько стеклянных банок с закручивающимися крышками, а в них — и россыпью, и в коробочках, и в пакетиках, и в бумажках — разнообразные патроны. Это был клад капитана Воронина. То, что когда-то покладено-положено-схоронено здесь.
История этого клада началась несколько лет назад, в послеучилищные холостяцкие времена. После выпуска лейтенант Воронин по распределению попал в эту часть вместе с Иваном Мартяшкиным, его однокурсником, курсантом его же отделения, и жили они в одной комнате офицерского общежития. Был Иван сыном офицера-капитана, участника Великой Отечественной войны, так что ему всю сознательную жизнь, до поступления в училище, пришлось скитаться по военным городкам, от нескольких гарнизонов в Белоруссии, через Север и Горьковскую область к заливу Кара-Богаз, где, по его собственным словам, у него от ослепительного солнца даже глаза выцвели. Там отец и закончил службу, причем ему не дали дослужить до полной пенсии четырех месяцев. Обосновались Мартяшкины в небольшом городке Пензенской области, куда Иван ездил в отпуск уже на последнем курсе училища. Кроме отца Василия Николаевича, в семье была мать, полная рыхлая женщина, которую Воронин видел однажды в городке, куда она приезжала по пути в столицу, и ещё младшая сестра Ивана, ей в то время исполнилось четырнадцать или пятнадцать лет.
Сам Иван казался внешне непримечательным, невзрачным, но о своих качествах имел очень высокое мнение. Он обладал крепкой памятью, в одной из школ ему посчастливилось учиться у очень хорошей преподавательницы литературы, так что он выдавал иногда весьма интересные мысли о писателях прошлого. Восхищался Бабелем, Булгаковым, знал о Пастернаке, Платонове и Пильняке, иногда приводил цитаты из Есенина и А. Н. Толстого о том, что «нет толку в большой еде» и тому подобное. Но такие остроты быстро надоедали, потому что их было не много и они часто повторялись. Числился он стрелком-спортсменом первого (крепкого, по его словам) разряда, поэтому довольно часто его вызывали на сборы, но на соревнования выше окружных он ни разу не попадал. Из поездок он привозил кое-какие новости из околописательского и околоэстрадного кругов и эпиграммы типа: «Я — Евгений, ты — Евгений, Я — не гений, ты — не гений…» и т. д. В последнее время Иван пытался просвещать Воронина по современному искусству, постоянно повторяясь и путаясь. А интересоваться этим делом сам начал, потому что на сборах познакомился с интересной современной продвинутой девчонкой и ездил с ней в Москву на выставку французского импрессионизма. Ну и, естественно, много рассказывал о своих подвигах на любовном фронте, конечно, по обыкновению привирая и преувеличивая. Словом, являлся человеком «чуть выше среднего уровня» по классификации Воронина.
Была у Ивана еще одна страсть — коллекционирование боеприпасов к самому разнообразному оружию. Естественно, что в его коллекции были патроны к стрелковому оружию, начиная с «валовки» и «негра» и заканчивая «целевым», «экстрой» и ОП (опытными партиями), патроны к «биатлонке», «произволке», разнообразные патроны к пистолетам разных стран и марок от финских до американских, а также патроны Второй мировой войны — зажигательные, трассирующие и бронебойные нашей армии и армий зарубежных. В этой части коллекции, видимо, не до конца разбирался и сам владелец.
