Когда Воронин почти через час вернулся в общагу, там уже были командир, полковой врач Константиныч и, естественно, особист, который тут же увел Воронина на кухню, заставив всё ещё раз рассказать. И потом сказал:
— Найди в общаге свободную кровать, кто-нибудь обязательно или в отпуске, или в командировке, или на дежурстве. Будешь пока там спать, а мы тут пока поработаем, потом опечатаем. Пока из части — никуда. Может быть, понадобишься.
Через два дня приехал отец Ивана Василий Николаевич, а ещё через два дня, когда его сына после прощания погрузили на выделенную машину вместе с оградкой и надгробьем на могилу, срочно сваренными полковыми умельцами, он зашел к Воронину:
— Послушай, Володя, я уверен, что ты знаешь обо всём этом, чем я услышал здесь и чем я понимаю. Не мог Иван умереть от одной бутылки водки, не такое у него было сердце. Он, когда был последний раз в отпуске, очень хорошо о тебе отзывался. Говорил, как повезло, что у него такой друг. Ты должен понять, как тяжело мне, когда за три дня пришлось потерять и дочку, и сына. И как Иринка могла в таком лягушатнике потонуть, его же переплюнуть можно! И Иван сразу же! Я ведь прошел всю войну, видел смерть в разных обликах и много раз, так что должен понять, должен выдержать то, что ты мне объяснишь. Что, ничего не знаешь? И ничего не скажешь? Ну, так не дай Бог тебе в такую ситуацию попасть. — И он, тяжело подволакивая ноги, побрёл к двери. — А кстати, у Ивана было золотишко. Не знаешь? Ну, так Бог тебе судья.
Василий Николаевич, не оглядываясь, не поднимая глаз, медленно затворил за собой дверь.
И вот этот клад, память об Иване Мартяшкине, достал Воронин сейчас. Он нашел девятимиллиметровый патрон, а всё остальное спрятал на старое место. Долго перекатывал между пальцами смертоносный кусочек металла, а потом решительно зарядил пистолет и спустил курок. Щёлк! Осечка! Потом прицелился в можжевеловый скелет. Раздался выстрел, от скульптуры полетели куски, заклубилась пыль. Опять заложило уши. Все-таки «Макаров» в замкнутом пространстве или там, где со всех сторон отражается звук, здорово грохает, не то, что в тире — такой мягкий, вежливый хлопок.
Не успел пройти звон в ушах, как послышался хруст веток, чьи-то торопливые шаги, и на грудь Воронину бросилось задыхающееся, сопливое чудо — его сын Гришка. Не успев отдышаться, прижав мокрую щеку к груди отца, он торопливо залопотал:
— Пап, ты не попал? Ну и правильно, не надо стрелять белочек, их жалко! Я ведь вчера вечером просто так сказал, не подумав, что мне мопед хочется. Ничего мне не надо, лишь бы было всё нормально. Я сегодня утром ждал-ждал тебя, и уснул. И тут сразу же во сне Андрюшку увидел. Он оказал, чтобы я бегом бежал в Лесной городок, на наше место, и сказал тебе, чтобы ты не стрелял. Ты не сердишься на меня, пап?
Воронин сначала прижался щекой к мокрой, потной голове сына, потом подул на его макушку, прижался к ней губами и глубоко-глубоко вдохнул родной запах.
Постепенно Гриша успокоился. Перестало бешено колотиться сердце, как у загнанного зайчонка. Потом он хитренько посмотрел снизу вверх на отца одним глазом.
— Ты не сердишься, пап? И не будешь на меня сердиться?
— Это ты о чём?
— Подожди здесь. Я быстро. — И бросился в кусты. Вернулся он через минуту, таща за одну лямку вещмешок.
— Вот это я обменял на наши монетки.
Было у них с десяток советских серебряных полтинников двадцатых годов, да немного дал в свое время Иван — Николаевский рубль и несколько штук серебряной мелочи. Григорий вытащил из мешка сапёрную лопатку, небольшой топорик в чехле, фонарик и к нему еще пару батареек, моток бечёвки, фляжку с водой и маленький пакетик с десятком карамелек. Воронин сразу понял, что к чему.
Несколько дней назад он обмолвился сыну, что должен быта подземный ход — кабельный канал на огневую позицию, как раз в том месте, на которое сейчас наползла Сфера.
— Вот, папа! Пойдем Андрюшку спасать?
— Ну, хорошо. Попробуем…
Они быстро прошли по тропинке к разрушенной станции и через разрывы в проволочном ограждении вышли на антенный павильон. Немного сбоку от него, рядом с бетонной дорогой, Воронин подошел к металлическому листу, выкрашенному в зелёный цвет, и сдвинул его в сторону. Под ним была крышка люка с навешенным на петли замком. После двух-трёх ударов обухом топора замок отскочил, и Воронин поднял крышку. Показались металлические ступеньки, ведущие вниз, в темноту.
— Вот! Не страшно, сын? Нет? Ну, пошли!
Воронин включил фонарик и по ступенькам спустился в люк. 0н попал в маленькую комнату, посветил по стенам, нашел выключатель и зажег небольшой светильник на стене, закрытый плотным, пыльным стеклом. За отцом вниз спустился и сын. Воронин поднялся наверх, взял рюкзак и опустил за собой крышку люка.
— А если нас кто-нибудь закроет сверху, то как мы выберемся? — изменившимся голосом спросил Гришка.
