И он выходит в калитку, а я, спотыкаясь от волнения, бегу за ним. Когда мы оба оказываемся на улице, он вынимает ключ — такой же, как у Гаса, — и тщательно запирает им калитку, а потом бросает мне через плечо:
— Постарайся, пожалуйста, не отстать.
Я бегу за Маркусом и удивляюсь, как он так быстро движется — я еще никогда не видел такого скоростного человека. На соседней улице мы подходим к машине, и та начинает ехать, а еще через несколько шагов время приходит в норму. Мы бежим. Дома кончаются, мы уже в рощице молодых деревьев и папоротников, бежим по холму вверх, переваливаем через вершину. За ней земля под нашими ногами начинает уходить так круто вниз, что мне приходится делать широченные шаги, чтобы сохранить равновесие, и я чувствую, что не могу, а главное, не хочу останавливаться: впереди показывается река, Маркус бежит прямо к ней, прыгает с крутого берега в воду и ныряет, сделав в воздухе пируэт.
Я изо всех сил стараюсь не отстать, и мне удается нырнуть. Вода ледяная, так что поначалу у меня захватывает дух, но уже через пару секунд я привыкаю. Отец не плывет, а просто лежит на воде, я тоже. Нас уносит течением, оно здесь быстрое. Берега заросли лесом, город остался далеко позади, а мы плывем, покачиваясь, прямо посередине темной реки; впереди у нас бело-синее небо, по левую руку солнце садится за холмы.
Потом Маркус начинает легко и быстро грести к левому берегу, я за ним. Я решаю, что он хочет выбраться на сушу, но он вдруг останавливается, берет мою руку, кладет ее на свой ремень и говорит:
— Держись за это. Набери побольше воздуха. Не отстань от меня в проходе.
Я ныряю и плыву за ним к берегу. Течение здесь не сильное, а вода такая чистая, что можно пересчитать все камни на дне, но которым, кажется, и ориентируется Маркус, хватаясь то за один, то за другой. Мы добираемся до большого плоского валуна, Маркус опускает за него руку и проскальзывает в невозможно маленькую щелочку, и меня тоже затягивает за ним следом — из светло-серой прозрачности воды я перехожу в гулкую черноту прохода, где, кажется, еще холоднее, чем в реке, и где меня закручивает, точно в безумном урагане, но я не забываю дышать, как советовал Несбит. Меня крутит и крутит, воздух в моих легких заканчивается, и я с нетерпением высматриваю впереди просвет, но его все нет, и тогда я мысленно сосредотачиваюсь на кожаном ремне моего отца, за который мне во что бы то ни стало нужно держаться.
Тут меня выбрасывает из прохода наружу, и я хватаю ртом воздух, раз, другой, третий.
Я стараюсь не показать, как тяжело далось мне это испытание, но сердце у меня бьется как бешеное. Я не могу выпрямиться, перегибаюсь пополам, хватаю ртом воздух. И смеюсь. Это было что-то.
Я стою в мелкой воде на коленях. Это уже совсем другая река, неглубокая, хотя тоже стремительная и мощная.
Маркус уже сидит на берегу Я встаю, меня слегка шатает, надеюсь, не слишком заметно. Я подхожу к отцу и сажусь с ним рядом.
— Ты все же пользуешься проходами, хотя их могут найти Охотники?
— А ты как думаешь? Найдут они этот?
— Не знаю. Но ты сам говорил мне, что Охотники нашли способ распознавать проходы и что Охотники умеют охотиться.
— Да, есть, по крайней мере, одна Охотница, которая умеет распознавать проходы. Это ее Дар. Хотя сейчас ее и нас наверняка разделяет некоторое расстояние. Только вот какое, а, как, по-твоему? Миля? Сотни метров? Или всего десяток? Я бы сказал, что не так много, но я не знаю. Поэтому я всегда готов к худшему и каждый месяц меняю проход. — Он поворачивается ко мне и говорит: — Всегда в движении, всегда в безопасности. — И опять поворачивается к реке. — В настоящий момент мой дом здесь: и вид приличный, и чистая вода под боком. Случалось мне жить в местах и похуже. Но застрянь я где-нибудь, и меня найдут, рано или поздно. Вот я и живу на одном месте месяца по три, иногда меньше. Но никогда больше.
Я смотрю на реку, на деревья. Здесь тоже закат.
— Но отсюда я еще несколько недель никуда не собираюсь, так что поговорить времени хватит.
— Это хорошо.
— Посмотрим.
И я думаю, сказать ему про альянс или нет, но мне почему-то кажется, что сейчас неподходящее время, да и вообще нет желания говорить о нем. Я так мало времени провел с отцом, так плохо его знаю, что мне хочется поговорить о нас, особенно о нем — но у меня такое чувство, что он этого совсем не хочет.
Я оглядываюсь. Позади стеной стоят деревья — похоже, что это опушка леса, покрывающего склон холма. Но до ближайшего дерева несколько метров, а берег зарос ежевикой и папоротниками. Ощущение чистоты, простора и безопасности. Я встаю на колени лицом к лесу. Даже его тени и запахи кажутся мне соблазнительными, а река за мной на удивление тихо несет свои стремительные воды.
