Мы сидим и смотрим на реку, пока не наступает жаркий полдень, и тогда мы снова идем на охоту. Мы взлетаем все выше, выше и парим в ожидании. Далеко внизу появляется кролик. Отец оставляет его нам. Не сводя с кролика глаз, мы спускаемся ниже. Мы оба хотим его поймать.
В ту ночь, снова став людьми, мы смотрим закат солнца. Я спрашиваю его о других Дарах, которые он получил, съев сердца убитых им ведьм.
— Ты можешь ими пользоваться?
— Да. Так же, как своим Даром. Они теперь тоже мои. Но все равно они слабее, чем Дар превращения. Некоторые совсем слабые. Многими я вообще не пользуюсь.
Мне до жути хочется спросить его, какими он пользуется, но я не смею. Иногда мне становится с ним неловко.
Он говорит:
— Очень полезная штука с растениями.
— Умение заставлять растения расти или умирать: Сара Адамс, член Совета.
— Что?
— Селия заставляла меня учить наизусть все Дары, которые ты отнял, и имена всех, кому они принадлежали.
Он некоторое время молчит, обдумывая мои слова. Потом говорит:
— Да, это полезный Дар. Особенно если живешь так, как живу я.
— Ты сам вырастил колючки для своего логова?
Он кивает.
— Еще удобно быть невидимкой, особенно когда идешь за кем-то по следу или скрываешься. И заклинание для остановки времени тоже кстати. А еще умение создавать проходы в пространстве. Мало кто знает, как это делается.
— А ты умеешь летать?
Он хмурится.
— Нет. А это еще от кого?
— От Малкольма, Черного Колдуна из Нью-Йорка. Но это всегда было под вопросом. Может, ты умеешь делать большие скачки?
— Не больше, чем ты. — Он снова умолкает, потом говорит: — Я летаю, когда я орел. Делаю большие скачки, когда я леопард. Это тебя достаточно впечатляет?
Думаю, он знает, что я и так впечатлен.
— А у тебя бывает шум в голове от мобильных телефонов и всяких других штук?
Он поворачивается ко мне.
— Да. А у тебя?
Я киваю.
Он входит в логово, я следую за ним. Он разжигает костер и говорит:
— Сейчас я живу в основном вот так. Бедно с виду, на самом деле нет.
Я ничего не говорю. Я понимаю удовольствие от жизни в природе, но одиночество меня убило бы.
Он говорит:
— Это не то, что ты себе представлял, наверное.
— Мы нашли бункер Меркури. Я думал, у тебя такой же.
— А саму Меркури вы тоже нашли?
И я рассказываю отцу о Меркури и обо всем, что случилось со мной с тех пор, как мы виделись в последний раз, о Ван, Несбите, Анне-Лизе и Меркури. О Селии, о Гасе и об альянсе. На небе уже занимается заря, когда я без обиняков говорю:
— Они хотят, чтобы ты тоже вступил.
— В альянс? — Маркус хохочет. — Ну, значит, у них там полная безнадега.
— Да, в общем, так оно и есть.
— А ты твердо решил быть с ними? Правда хочешь рискнуть своей жизнью ради общего дела?
— Это мое дело. Свести Черных и Белых ведьм вместе.
— Не думаю, чтобы дело было в этом. По-моему, суть в том, чтобы избавиться от сумасшедшего вожака Белых и от кучки ополоумевших от жажды власти Охотников. А вот когда это будет сделано, то, как говорится, выиграть мир будет куда труднее, чем войну.
— Об этом можешь не волноваться.
Маркус улыбается мне.
— Может быть, и так. А чуть-чуть поволноваться из-за войны, в которой меня могут убить, мне разрешается?
— Значит, ты решил участвовать? — Я удивлен. — Не думал, что ты согласишься.
— Меня не интересует единство Белых и Черных ведьм. Зато меня прямо-таки возбуждает возможность избавиться от Сола и его Охотников. Да, в этом определенно что-то есть. Мне еще рановато на пенсию. Но и вступать куда-то я тоже не хочу, не по мне это. Просто я помогу вам драться с Солом и его Охотниками. А еще я хочу встретиться с Селией. Как же не повидать женщину, которая два года подряд запирала моего сына на ночь в клетке. — И он качает головой. — Она предлагает амнистию мне, хотя как бы ей самой не запросить о ней.
Я смотрю на него и не знаю, шутит он или говорит всерьез.
— Мне не нужны ни амнистии, ни сделки, Натан, ни с ней, ни с кем-нибудь другим. Я их презираю. Надеюсь, что и ты тоже. Просто каждый из нас должен делать то, что должен. Может быть, даже Сол, хотя мне на него плевать, лишь бы увидеть его мертвым.
И судя по тому, как спокойно и холодно он это говорит, я понимаю, что моему отцу что кролика придушить, что человека прирезать — все едино, последнее, может, даже легче.
— Через четыре дня в Базеле, в «Красной тыкве», состоится встреча. Селия будет там.
— Мне уже невтерпеж.
— Я должен вернуться и сказать им.
— Нет. Останешься со мной. Мы или пойдем вместе, или я вообще не пойду.
Я смотрю на него, не понимая, почему он так говорит. Спрашиваю:
— Ты мне не доверяешь?
Он смотрит мне в глаза, и я вижу в них те же медленно вращающиеся черные треугольники, что и в своих. Он говорит:
— Просто я хочу, чтобы ты остался со мной. Неделя твоей жизни, отданная мне, — это очень много?
Я коротко трясу головой и чувствую, как слезы снова наполняют мои глаза.
Он отворачивается.
— Ладно.
И тут я, наконец, делаю то, что уже давно хотел сделать. Вытаскиваю из куртки Фэйрборн и отдаю ему.
Он берет у меня нож и медленно вытягивает его из ножен.
— Не слишком жизнерадостный предмет, правда?
— Он твой.
— Да, наверное. Когда-то им владел мой дед.
