— Я должна встретиться с ним как можно скорее. Уверена, ты все ему обо мне расскажешь.
— Да, уж я позабочусь о том, чтобы он узнал, в каких условиях ты меня содержала. Как ты говорила тогда: «Не хочу, чтобы он думал, будто его сын живет тут в комфорте», так, кажется?
Селия выпрямляется, и я жду, что сейчас она скажет что-нибудь вроде «Я выполняла свой долг», или «Я делала, что мне было приказано», или еще какую-нибудь чушь в таком духе, но она молчит. Надо отдать ей должное, нести ответственность она умела всегда.
Собрание кончается. Я успеваю перехватить Селию, пока та не ушла, и спросить ее о Деборе.
— Она еще в Англии?
Селия колеблется, глядя на нас с Габриэлем.
— Она говорит, что ее работа слишком важна для альянса. В Совете все знают, что в прошлом она была на твоей стороне, но, как-никак, она кровная сестра Джессики, и она смогла убедить всех в том, что со временем ее симпатии изменились. Она по-прежнему работает в архиве. Это через нее мы узнаем обо всем, что Охотники делают сейчас и что они собираются делать в будущем. Эта информация крайне важна для нас, но я все равно велела ей уходить. Она предпочла остаться. Сейчас она пытается разузнать больше о Уолленде и его экспериментах над пленными Черными Ведьмами. Она невероятно храбрая.
Я не знаю, что сказать. Дебора всегда была храброй. Если она заберет себе в голову, что правильно, а что нет, тут уже ничего не поделаешь: она будет идти до конца.
Селия отворачивается, чтобы поговорить с Ван, а ко мне подходит Эллен, попрощаться.
Я говорю:
— Скажи Аррану, что я надеюсь скоро с ним увидеться. И что я часто думаю о нем.
Она кивает.
— Скажу. Он будет рад узнать, что ты тоже в альянсе, но еще больше он порадуется тому, что ты жив, здоров и получил три подарка. Кто провел твою церемонию дарения, Меркури? — По тому, как она спрашивает, я сразу понимаю: она знает, что это была не Меркури.
Я качаю головой.
— Маркус.
Эллен улыбается.
— Так вот почему они считают, что ты сможешь его уговорить. Знают, что он захочет помочь своему сыну.
Тут ее окликает Селия:
— Эллен, идем. Пора.
И тогда Эллен обнимает меня на прощание, а Селия видит это и смотрит на нас с удивлением. Для нее я до сих пор скорее Черный, чем Белый, больше агрессивный, чем нежный. Для Эллен я человек, а не Половинный Код. Но она и сама полукровка и знает, каково это, когда тебя судят по каким-то ярлыкам, а не по тому, какой ты на самом деле.
Минуту спустя Ван сообщает, что они с Анной-Лизой и Несбитом возвращаются в бункер, а Габриэль останется со мной, пока я буду наводить контакты с Маркусом. Через неделю мы все снова встречаемся в «Красной тыкве».
У меня совсем немного времени на прощание с Анной-Лизой. Я отвожу ее в сторонку, не для того чтобы поговорить, а просто обнять и попрощаться тихонько, не привлекая лишнего внимания. Но на нас все равно смотрят — все, кроме Габриэля, который стоит у барной стойки, повернувшись к нам спиной.
— Тебя беспокоит, что твой отец может войти в альянс? — спрашивает Анна-Лиза.
— Немного. Только я сомневаюсь, что он согласится. По-моему, ему все безразлично, и я, и повстанцы.
— Ты же его сын. Ты ему не безразличен. Иначе он не пришел бы на твое Дарение.
— Это совсем другое дело. Да он и Дарение постарался сделать как можно короче и жестче. Он мне не доверяет. И не будет драться бок о бок со мной. И потом, я не могу представить, чтобы он выполнял приказы Селии и вообще вел себя, «как солдат». Это просто не про него.
Анна-Лиза хмурится.
— Да, может, оно и к лучшему, если он не присоединится. Гас говорит, что он нам нужен, но, может быть, Селия права. С ним будет слишком много проблем.
Она целует меня и говорит:
— Кстати, о Селии: я так горжусь тобой тем, что ты согласился работать с ней и даже подчиняться ее приказам после всего того, что она сотворила с тобой в прошлом. — Она целует меня снова и склоняется к моему уху: — Ты мой герой. Мой принц. — Она целует меня в ухо и шепчет: — Я тебя люблю.
Я не уверен, что не ослышался, хотя нет, я все услышал правильно, только я не знаю, что сказать.
Она снова хочет поцеловать меня в губы, но перед этим заглядывает в глаза и, приблизив свои губы совсем близко к моему рту, шепчет:
— Я люблю тебя.
Я знаю, что должен сказать ей то же самое, но это так трудно, и все смотрят, и тут она говорит:
— Мне надо идти. Меня ждут.
И я целую ее.
Но я все еще не сказал ей это.
Она отодвигается от меня, но я снова притягиваю ее к себе, прижимаюсь губами к ее уху и шепчу ей эти слова, так тихо, как только могу. А она хихикает, и я тоже улыбаюсь, ничего не могу с собой поделать. И мы целуемся еще раз. И еще, и я уже не думаю о том, смотрит на нас кто-нибудь или нет.
Раздается громкий кашель — это Несбит многозначительно прочищает горло. Анна-Лиза хихикает, но я продолжаю целовать ее до тех пор, пока она не выскальзывает из моих объятий.
И они уходят.
Все кончилось так быстро, но я все же сказал ей это, и она тоже. А через неделю мы снова будем вместе. Всего одна неделя, и я ее увижу.
