Охотница приседает и, говоря по телефону, стреляет в Несбита, а я уже почти поравнялся с ней. Поздно: она позвонила. Я бегу к ней сверху. Она оборачивается и стреляет в меня, но промахивается. Она напугана. Несбит снова стреляет в нее, но она уже сорвалась с места и мчится вниз, к дому Пайлот. Она бегает быстро, но я, кажется, успею ее перехватить. Я несусь по склону вниз, но склон помогает не только мне, но и Охотнице, и она вбегает в патио, паля направо и налево. Буквально. Как в каком-нибудь отвязном голливудском боевике.
Я догоняю ее, но она, вцепившись в виноградную лозу, спиной вперед валится мне навстречу. Я вижу ее черные блестящие волосы, собранные в конский хвост, который приближается ко мне, вижу, как ее рука тянет за собой лозу, и по тому, как движется ее тело, я уже знаю, что она мертва.
Она падает на землю. Ее лицо спокойно. Прямо посреди лба дырочка – маленькая, идеально круглая и глубокая – след пули.
За ней стоит Габриэль на одном колене и целится в меня. Его рука с пистолетом напряжена. Лицо ничего не выражает.
– Это я! – кричу я, на всякий случай вытягивая вперед руки.
Несбит тормозит рядом со мной и добавляет:
– И я. – А потом говорит: – Вот черт!
Пайлот лежит на земле, завалившись на бок. Девчонка стоит возле нее на коленях и держит ее за руку. По ее платью расплываются два красных пятна – одно на плече, другое на животе.
Габриэль склоняется над ней, щупает пульс.
– Еще жива.
Я говорю ему:
– Четверо Охотниц следили за домом. Одна позвонила на базу или куда они там звонят. Надо сматываться.
– Рядом с машиной их может оказаться еще больше. Они могли схватить Ван.
Несбит говорит:
– Я проверю. Если через две минуты не вернусь с машиной, значит, беда. – И он исчезает.
Габриэль наклоняется к девочке и тихо и медленно говорит что-то ей по-французски. Она не отвечает и все так же держит руку Пайлот. Габриэль просит ее о чем-то. Она кивает. Он берет руку Пайлот вместо нее, а девчонка скрывается в доме.
Я подхожу к стене дома и вскарабкиваюсь на невысокую ограду, откуда хорошо видна дорога, и в ту же минуту слышу рев двигателя внедорожника, а через секунду он сам вылетает из-за поворота и на бешеной скорости мчится к дому. Внутри Ван и Несбит.
Я возвращаюсь к Габриэлю.
– Несбит здесь. – Скрип тормозов по ту сторону дома подтверждает мои слова.
Габриэль поднимает на руки Пайлот, она вскрикивает.
Габриэль говорит:
– Я велел девчонке собрать все необходимое. Через минуту уезжаем.
И он несет Пайлот за дом.
Десять секунд спустя на пороге появляется девчонка – она в неуклюжих ботинках и с бледно-розовым рюкзачком, набитым так, что, того гляди, лопнет. Я подхожу к ней и хватаю ее за руку. Но она вырывается и со всех ног бежит за дом, к машине.
Мы внутри внедорожника, трясемся по горной тропе, возможно, достаточно быстро, чтобы скрыться, но никто пока не осмеливается сказать это вслух. Судя по тому, как Несбит ведет, нам суждено погибнуть скорее в автокатастрофе, чем от охотничьей пули. Мы с Габриэлем на заднем сиденье машины. Поперек нас лежит Пайлот, ее босые ноги прямо на моих коленях. Удивительно, но от них пахнет мятой. Однако сильнее всего сейчас в машине запах страха. Воздух загустел от него. Мы едем уже три часа и за все время не обменялись и парой слов: каждая прошедшая минута укрепляет в нас ощущение того, что мы спаслись. Я вижу профиль Ван и замечаю, что ее челюсти уже не так судорожно сжаты, как раньше, но даже ей было страшно. Ван дала Пайлот снадобье от боли, и, к счастью, та мирно спит все время. Но до тех пор я просто не мог слышать ее крики, да и остальные, думаю, тоже.
Я поворачиваюсь к Габриэлю. Он держит тряпку на животе Пайлот. Тряпка вся пропиталась кровью. У Пайлот такой вид, будто она не проживет и минуты, но у нее и полчаса назад был такой же вид. Обе охотничьи пули по-прежнему у нее внутри. Ван только поглядела на ее раны и сразу сказала, что пулю, которая в животе, она не вытащит, и по тому, как она это сказала, я понял, что это конец. Остается только ждать.
Девчонка скорчилась на полу у ног Габриэля, она убирает с лица Пайлот волосы, что-то шепчет ей.
Габриэль спрашивает меня:
– Ты в порядке?
Я не знаю. Говорю «да» и отворачиваюсь к окну.
– А я нет, – говорит Несбит. – До смерти хочу писать.
Машина, скользя, останавливается. Вокруг нас покатые холмы, поля. Что это за местность, неизвестно. Несбит выключает мотор и выходит из машины. Мы сидим молча, ждем, когда уляжется пыль.
Несбит стоит у машины и писает.
– Благодать какая.
Ван спрашивает у Габриэля:
– Как пульс?
– Слабый. Редкий.
– У Пайлот мощные способности к исцелению, но яд из пуль в конце концов подавит и их.
Несбит наклоняется назад, в машину, и спрашивает:
– Ну как, Габби, Пайлот что-нибудь сказала тебе до того, как ее подстрелили? Вы с ней достаточно долго болтали.
