— Сгорит ведь дура! — как настоящий мужчина Церетели не мог допустить бесполезной гибели практически ничейной женщины и выскочил на броню.
— Отвяжи её, мы прикроем, — запоздало крикнул ему в спину Клаус Зигби, высунувшийся с крупнокалиберным "Ворошиловцем" в руках.
Шалва забрался на загоревшиеся уже дрова, распихивая поленья, перерезал верёвки выхваченным из-за голенища кинжалом, схватил даму в районе бывшей талии и спрыгнул на камни площади. Выглянувший Адам скривился и прикрыл глаза, не в силах смотреть на душераздирающую картину.
— Ты же ей руки оторвёшь, придурок! — рявкнул на радиста Клаус.
Действительно, в порыве благородного человеколюбия Церетели совсем позабыл про кандалы, и теперь висел над костром в интересном виде — от резкого рывка Шалва сместился чуть ниже и уже упирался носом в места, природой для носа совсем не предназначенные. Упасть им обоим не давала цепь, идущая от кандалов к верхушке столба.
— Держись, товарищ! — Зигби прицелился и дал короткую очередь.
Радист, так и не выпустив спасённую из рук, приземлился прямо на лежащего падре.
— И что с ней делать дальше?
— Да чего хочешь, — хохотнул башнёр. — Вы неплохо смотритесь.
— Ну уж нет! — Шалва поднялся сам и с размаху поставил женщину на ноги, отчего жалобно звякнули обрывки цепей. — Шалва такое уже не хочет! Вах!
Адам пришёл в себя от столь кошмарного зрелища и предложил:
— Так оставь её здесь, и поехали! Что с ней сделается? Или совсем одичал в Европах, что на иностранных старух потянуло?
Лицо женщины исказилось гримасой страха, сине-стальные глаза под густой копной нечесаных чёрных волос блеснули ужасом и она что-то замычала сквозь кляп.
— Вытащить? — предложил радист.
— А толку? Ты итальянский знаешь?
— Только одно слово, да и то про пиявку… Ладно, разберёмся как-нибудь, — Шалва выдернул здоровенный ком изжёванной бумаги, затыкавший рот спасённой жертвы. — Ву компрене муа, мадам? Нет, ни хрена не понимает, кошёлка старая.
— Я вечно молодая, о доблестные махаратхи! — неожиданно на чистом русском языке возгласила (именно так, причём на редкость противным, дребезжащим голосом) дама. — Махатмы Гималаев, куда я заглядывала проездом из Туле в Шамбалу, прислали мне в последнем откровении вещее слово! Слово о том, что Будда Гуан-Инь Европы будет спасена от смертельной опасности потомком Прометея, который также скиф арийского происхождения! И вот оно, свершилось предначертанное в карме! Да очистятся ваши чакры, герой!
— Во как чешет, — восхитился Церетели.
— Погоди, не перебивай её, — попросил Адам, из всего малопонятного словесного потока вычленивший слово "Будда". — Мадам, вы что-то знаете о Будде?
— О, юный кшатрий, я знаю всё! Вплоть до тысяча двадцати рекомендованных им способах восхождения по нефритовому столпу и игре на яшмовой флейте. Ибо я есть воплощение его трансцендентальной сущности в этой кальпе, выпавшее из колеса Сансары для достижения состояния Бодхисаттвы в момент окончания Калиюги!
— Так, пока достаточно… Мадам, мы покидаем этот негостеприимный к освободителям город и просим вас составить нам компанию.
— Я не прошу, — буркнул себе под нос Церетели. Его больше заботили пострадавшие от огня новые сапоги.
— Не слушайте его, сударыня, — Мосьцицкий сделал галантный жест. — Вечером я хочу расспросить вас о буддизме более подробно.
— Благодарю, о юный кшатрий, и с радостью взойду на эту железную колесницу, несомненно, напоминающую вайманы наших предков, — глаза женщины увлажнились, став похожими на коровьи, и бесцельно блуждали, пока взгляд не зацепился за разгоревшийся во всю мощь костёр. — Нет, только не мои творения!
В огне весело полыхали многочисленные брошюрки, видимо брошенные на растопку. Хелен Блаувотер бросилась из спасать, вытаскивая голыми руками и затаптывая языки пламени.
— Адам, столько бумаги в танк не влезет, — забеспокоился Клаус Зигби. — Шалва, тащи старуху сюда!
Под одобряющие возгласы всего экипажа Церетели опять ухватил даму за следы талии и подбросил вверх, где её принял башнёр. Следом радист швырнул несколько спасённых книг. Мосьцицкий совсем было приготовился спихнуть их ногой с брони, но вовремя вспомнил рассказы Бадмы Долбаева о тяжёлой жизни в степи, где сжечь или выкинуть бумагу считается чуть ли не грехом. Только фашисты на такое способны. Вот так присядешь однажды подумать о бренности бытия, а потом нечем… Ну, вы понимаете? И лопухи в степи не растут.
Удовлетворённая спасением части своих трудов мадам изволила проследовать в башню танка, где села в странную на взгляд Адама позу.
— Вах, удобная женщина, — мнение Церетели временно изменилось. — Сидит, молчит, много места не занимает. Что она там спасла? Командир, можно посмотрю, интересно, да?
Мосьцицкий задумался. С одной стороны, книги и ученье вообще — свет, но с другой стороны… Без одобрения полкового батюшки лейтенанта Фролова как бы не было грехом. С третьей, а вдруг там действительно что-то интересное? Как это говорил Бадма: — "Однако, ши тынык Адам, истина где-то рядом"
Благочестивые размышления прервал неугомонный радист:
