Случались и более курьёзные случаи, но дуче об этом уже не узнал. В Сан-Джироламо, куда берсальерский полк вышел к исходу недели, давно не доставляли свежих газет, а последние частные радиоприёмники конфисковали ещё в конце двадцатых годов. Местные жители что-либо сообщить тоже не могли — городок был безлюден. Странное запустение и горящие дома наводили на грустные мысли. О чём? Наверное, о бренности земного бытия, так как иных причин для задумчивости пока не наблюдалось. Найденный на одной из площадей католический священник тоже не смог ничего объяснить. Он всё твердил о чертях из преисподней, утащивших какую-то ведьму живьём прямо в ад, и норовил посильнее удариться головой о торчащий подобно персту судьбы полуобгорелый столб с обрывками цепей.
Милосердно пристрелив помутившегося разумом падре, итальянцы двинулись дальше, к вожделенным причалам Бари, кажущимся уже местом сказочным, где волшебные корабли качаются на лазурных волнах, а добрые волшебники готовы увезти невинных агнцев в неведомые страны, подальше от злых азиатских сераскиров. В том, что их преследуют по пятам, Муссолини не сомневался. Не может такая важная персона, как он, не заинтересовать командование противника. В воображении дуче уже рисовалась красочная картинка, в которой верные берсальеры расстреливают из единственного оставшегося в полку пулемёта нестройные колонны большевистских генералов, одетых в медвежьи шкуры и вооружённых серпом и молотом. Одним серпом и одним молотом на всех. А потом Первый Маршал Империи берёт в руки винтовку и командует наступлением. Вот падают к ногам поверженные в прах вражеские столицы… Столицы союзников, впрочем, тоже. Трепещущий мир рукоплещет избавителю от красных орд, и восторженные женщины выстраиваются в очередь, стремясь отблагодарить вождя и скрасить его суровые будни.
— Простите, дуче, — голос командира полка вырвал из радужных грёз и частично вернул к банальной реальности. — Впереди очереди!
— Да, конечно, — важно кивнул Муссолини, ещё не полностью отошедший от мечтаний. — Они обязательно должны быть. Как же иначе? Если и вы желаете, так сказать, выразить, записывайтесь у секретаря. Великое дело фашизма не видит разницы между мужчиной и женщиной.
"О, порко Мадонна!" — мысленно вздохнул полковник Глорхотти. Но взял себя в руки, заставил улыбнуться и вслух произнёс:
— Со стороны головного дозора автоматная стрельба, сеньор!
— Шалва, остаёшься за старшего! — Адам Мосьцицкий спрыгнул с брони и целенаправленно зашагал в сторону чахлых миртовых кустиков, чудом выросших на каменистом берегу.
— Ты надолго, командир? — крикнул в спину Церетели и, не получив ответа, понимающе усмехнулся. — Надолго.
Сам он тоже страдал от итальянской кухни, грубой и непривычной для изнеженного качеством и свежестью русского человека. Все эти тортеллони с листьями шалфея, спагетти с соусом болоньезе, похожие на испорченный чебурек апулийские кальцоне, пицца с килькой, отчего-то называемой анчоусами… На какие только ухищрения не идут люди, пытаясь сделать съедобными вещи, изначально к этому не предназначенные. Одна только граппа скрашивала жизнь, да и ту грешно было сравнивать с настоящей чачей, не говоря уж о водке. А командир, кстати, в последнее время и её почти не пьёт, ссылаясь на всё ещё не выполненное ответственное задание генерал-майора Раевского. Нехорошо получается… Употреблять без начальства — хуже, чем Устав нарушить. И что теперь, ходить омерзительно трезвым, ожидая, когда у погрязших в заблуждениях еретиков проснётся совесть?
Ага, дождешься. Фанатики спрятали мощи Святого Николая и не отдают, несмотря на увещевания особистов и угрозы отдать город на разграбление диким азиатским ордам. Орды приходилось изображать самому Церетели и зампотеху полка Амангельды Мужикетовичу Иванову, человеку опытному, герою-орденоносцу, участнику легендарной экспедиции "Челюскина". Три дня ходили по улицам, пугая мирных обывателей зверскими лицами, разгромили две траттории и одну пиццерию… Всё бесполезно. Местный православный батюшка из ведомства генерала Воротникова также не смог ничем помочь. По его агентурным данным искомый объект, о котором говорили исключительно намёками, пределов Италии не покидал. Во всяком случае, маячок, поставленный отцом Сергием на прошлой неделе, исправно давал сигнал вплоть до вчерашнего вечера, замолчав почти сразу после появления радиолокационных машин.
Предложенную было мадам Блаувотер помощь с негодованием отвергли, но она не оставила попыток хоть как-то отблагодарить своих спасителей. Преимущественно из-за её назойливости Мосьцицкий и ушёл так далеко, проклиная вполголоса хитрых особистов, которые с удовольствием изъяли подозрительную литературу, но от самой мадам Хелен отказались категорически и без всякого объяснения.
— Свиньи, ягоды мать! — высказался Адам, оглядываясь по сторонам.
