— Да, именно Иркутск. Вот ваше предписание, аттестат, проездные документы. До Слюдянки доберётесь на нашей машине, а там поездом. Билеты уже забронированы. На месте проследуете на улицу Большую Трапезниковскую, дом шесть, в распоряжение майора Лазаренко. Всё ясно?
— Так точно, товарищ старший лейтенант! Разрешите вопрос?
— Да, слушаю вас.
— Что такое ЦЦУ СА, однако?
— Это, Бадма Иринчинович, Центральное цирковое управление Советской Армии.
— Не понял… Меня что, в клоуны?
— Если Родина прикажет, товарищ старший сержант, хоть в акушеры!
Они стояли у единственного в мире мраморного вокзала, и Клаус Зигби строго выговаривал сержанту Церетели, застигнутому милицейским патрулём за попыткой отковырнуть в качестве сувенира кусочек стены. Милицию оттеснили, задавив блеском боевых орденов, а любознательному радисту пришлось узнать много нового о своих умственных способностях.
— Сдурел, да? — баварец нависал над Шалвой. — Вредительствуешь, разрушая народное достояние?
— А чего такого-то? Это же не Парфенон.
— Тьфу на тебя. И не сравнивай жалкие развалины с произведением искусства.
— Да какое это искусство? — не сдавался Церетели. — Обычный вокзал, типовой проект… В Херсоне точно такой же.
— А сортир из розового мрамора там есть?
— Где, в Херсоне?
— Ну не в Парфеноне же…
— Нету.
— Вот! О чём и толкую. Там даже пива нормального нет, а здесь не хуже, чем в Баварии, факт.
— О!!! Под омуля, вах! — Шалва поспешил соскочить со скользкой темы. — А степи-то какие по дороге видели! Вот там бы, да на полной скорости… Вдавить до упора! Красота!
— Ага, и бараны из-под траков кусками в разные стороны.
— Баранов не тронь, — вмешался наводчик, — они вкусные.
Все замолчали, вспоминая три дня, проведённые в гостях у Кямиля Джафарова. А лейтенант Иванов даже облизнулся — правильно приготовленный барашек ничем не хуже оленя. Или тюленя.
— Ладно, ребята, — на правах старшего по званию подвёл он итог. — Попросим командира объявить Шалве выговор. Даже два выговора. Меня другой вопрос беспокоит… Что за адрес такой — Трапезникова, шесть? И почему даже пистолеты почти отобрали? Ну, я понимаю, операция секретная и всё такое, но…
— Погоди, Амангельды Мужикетович, командир приехал. Ну и сумка у него! — Из кузова подъехавшей полуторки действительно выпрыгнул Бадма Долбаев. — Так, привели себя в порядок, построились. Смирна!
Строевым шагом Клаус Зигби подошёл к Бадме, остановился за два шага, щёлкнул каблуками, как предписывалось новым Уставом, и доложил:
— Товарищ гвардии старший сержант! Экипаж для встречи командира построен!
— О-о-о, би амаршалжаа, зер гут, однако! — Долбаев аккуратно поставил подозрительно звякнувший багаж на асфальт и полез обниматься. — О, сайн байна Клаус, Шалва, гамарджоба! Хеерле ирте, Камиль! Однако, Мужикетович, здравствуй! Вот это сюрприз!
— Да мы это… — Зигби попытался перенаправить радость Бадмы на всех поровну. — Соскучились, да. Натюрлих, однако.
— Ничего, — успокоил командир, — товарищ Сталин нам скучать не даст. Ну что, пошли в поезд?
Шумной толпой ввалились они в плацкартный вагон, и Церетели сразу же получил ответственное задание — охмурить проводницу на предмет чистых стаканов. Девушка-комсомолка долго сопротивлялась напору знойного радиста, но всё же капитулировала, взяв честное-пречестное слово посуду не бить, песен не петь и специальными командирскими словами не выражаться. Шалва торжественно пообещал, забрал стаканы и убежал, оставив ещё одно разбитое сердце вздыхать в несбыточных надеждах.
Командир разлил хоть и непривычную, но всё же водку, и предложил традиционный тост:
— За Родину, за Сталина, за товарища Патриарха!
Что там два литра на пятерых здоровых мужиков? Да под хорошую закуску. Да на шесть часов дороги. Так, губы смочить и повод поговорить обо всём на свете.
— Как оно в полку, товарищи?
— Нормально, командир. Немножко повоевали. Без тебя скучно было, а так всё хорошо. А тому, о чём иностранные газеты клевещут — не верь. Муссолини сам виноват.
— Ладно, забудем. Танк наш как? — по молчаливо опущенным головам Бадма догадался об ответе. — Что, сгорел?
— Угу, — хмуро подтвердил Клаус. — И утонул. Вместе с десантной баржой. На мину напоролись прямо у самого берега. Помянем машину, а?
— Давай. Мир его тракам!
— И хороших техников на Небесном Полигоне, — поддержал лейтенант Иванов.
Выпили стоя — память боевой машины того стоила.
— А ты как у нас оказался, Амангельды Мужикетович? — спросил командир после минутного молчания.
Тот пожал плечами.
— Сначала случайно — ты в отпуск уехал, Адама командиром назначили, мехводов не хватало. Да так и прижился.
— На сержантской должности?
— А чего такого? Я не карьерист, сам знаешь. Потом узнал, что экипаж посылают добровольцами на спецоперацию… И всё.
— Что хоть за операция-то, не слышал? Почему нас всех в цирк?
— Кое-кого, — Иванов покосился на Шалву, — есть за что. А вообще ничего конкретного. Краем уха что-то про Америку… А к ним у меня, такие дела, личные счёты есть.
