Однако рассказать про них Амангельды Мужикетович не удалось — все стали вспоминать про то, что такое Америка, где она располагается на карте и можно ли считать это захолустье государством. Вспоминали до конечной станции и пришли к общему мнению — на государство никак не тянет, да и на страну только размерами.
Иркутск встретил ярким солнцем, склоняющимся к закату, чистой привокзальной площадью с пустой стоянкой такси, строгим капитаном бронетанковых войск и персональным автобусом. Клаус восхищённо осмотрел салон — огромные стёкла, мягкие сиденья, негромкая музыка из репродукторов…
— Трофейный?
— Да вы что? — сопровождающий гордо погладил хромированный поручень. — Нашего производства.
— О как… — баварец покачал головой. — Отстали мы от жизни.
— Наверстаете, — со странной усмешкой ответил капитан.
Ехали недолго. Даже не успели толком рассмотреть город, только через мост перебрались на другую сторону Ангары, как почти сразу же автобус остановился перед огромным деревянным зданием, увенчанным куполом.
— Э, товарищи, вах, как красиво!
— Да, красиво. Только вот сюда на перекрёсток пару сорокапяток поставить, а тот угол заминировать… Танкоопасное направление, однако.
— Подожди, командир. Мы же не оборонять этот цирк будем.
— А чего, штурмовать, что ли? Впрочем, сейчас расскажут.
В фойе было шумно. Носились туда-сюда полуголые симпатичные девушки со страусовыми перьями на головах, укротитель с хлыстом и револьвером вёл понурого медведя в наморднике, шёлковом цилиндре и наручниках, бегали китайские акробаты, поначалу принятые за дрессированных обезьян, и над всем этим безобразием возвышался клоун на ходулях. Увидев людей в военной форме, он спрыгнул со своих деревяшек и стянул рыжий парик:
— Майор Лазаренко, Виталий Александрович. Ваши предписания, товарищи.
Бадма протянул заранее собранные у экипажа бумаги.
— Та-ак… — майор сдвинул в сторону здоровенный нос из папье-маше, мешающий читать, и прищурился. — Сразу столько не цирковых… Куда бы вас пристроить, а?
— А у вас танка нет? — с надеждой спросил Зигби.
— Бегемоты есть, две штуки. Надо? Нет? Ну, как хотите. В общем, так — сейчас дело к вечеру, выступление вот-вот начнётся, а вас отвезут в наше общежитие. То есть не совсем наше, а релейного завода, но это неважно. Утром ко мне, будем распределять по номерам. Вопросы?
— Никак нет, товарищ майор.
Утром следующего дня заспанный Клаус Зигби брился перед зеркалом в общей умывальной комнате чуть ли не на ощупь и то и дело зевал, рискуя порезаться. Стоявший неподалёку Шалва пытался что-то сказать, не вынимая изо рта зубную щётку.
— Ты чего?
— У гэга… Тьфу, у тебя кровь на щеке.
— Где? А, это… Ерунда, пена с помадой перемешалась, не обращай внимания. Лучше мне кантик подравняй, хорошо?
— Давай, — Церетели взял бритву и удивлённо присвистнул: — Да у тебя вся шея расцарапана!
— Ага, и спина тоже. Знаешь, воздушные гимнастки такие затейницы. А поперечный шпагат — так просто бесподобен.
— Э-э-э, Клаус, какой такой шпагат? Я не хуже могу, смотри, — радист, не боясь запачкать новые форменные галифе, сел сначала в продольный, потом поперечный, встал на руки, прошёлся на них вдоль ряда умывальников, снова на ноги, и с места крутанул обратное сальто. — В нашей долине любой так может!
— Так ты никогда не сможешь, Шалва, — усмехнулся Зигби. Подумал и добавил: — К счастью.
— А мне больше дрессировщица понравилась, — глубокомысленно заметил вышедший из душевой Амангельды Мужикетович. — Только собачка у неё плохая, стриженая, маленькая, в упряжке не потянет и лает слишком часто. С такта сбивает. Глупое животное, такие дела.
В открытую дверь заглянул проснувшийся раньше всех Бадма:
— Чего копошитесь? Через пять минут жду всех внизу.
— Есть, командир! — откликнулся Церетели. — Да, а поесть?
— Некогда.
На арене шла последняя репетиция. Медведи ходили на задних и передних лапах, ездили на велосипедах, периодически получая поощрительные кусочки сахара. Один только здоровенный топтыгин упрямился, отказываясь играть на гармошке, а помощник дрессировщика угрожал зверю толстой книгой. Тот поначалу сопротивлялся, но, когда перед носом зашелестели страницы, резво ухватил инструмент и растянул меха. Разухабистая "камаринская" заставила всех обернуться.
— Это чего он? — удивился Джафаров. — Книжками воспитывает? Я слышал, будто раньше даже ломами били, живодёры. Правильно говорят — наша дрессура самая гуманная и передовая.
— Лучше бы ломами, — поморщился майор Лазаренко. — Изверги. Ты думаешь, что за книгу ему читают?
— Представления не имею.
— Второй том "Капитала".
— И помогает?
— Как видишь. Только пока экспериментировали — трёх животных сгубили.
— Сошли с ума? Я тоже бывало на политзанятиях…
— Нет, хуже. Сдохли от нервного перенапряжения.
— Однако! А этот?
— Мы учли ошибки — этот уже взрослый. Марксизм действует губительно только на неокрепшие умы. Ладно, теперь к делу. Кто что умеет?
