Офицер не сумел сдержать эмоций, и на лице проявилось удивление.
— Изволите шутить?
— Почему бы и не пошутить? Или вы против?
— Я считаю, что в данной ситуации не время для шуток.
— Правда? Мы целый день неплохо поразвлекались, — Мишка обвёл рукой поле, — что можно и пошутить.
— Шутки в сторону, господин сержант, — офицер сделал паузу, словно пробовал на вкус сказанную фразу. — Я предлагаю вам сдаться. Ваши комиссары и коммунисты заставляют вас умирать за их веру. Вы храбро дрались, но я бы не хотел, чтобы такие храбрые воины погибли под гусеницами танков. У вас нет выбора…
— Вы ошибаетесь, господин гауптманн, выбор есть всегда. Даже перед расстрелом. Умереть, глядя врагу в глаза или смиренно принять смерть, упав на колени. Пойти в плен, задрав руки вверх, или погибнуть как герой.
Офицер смотрел на Мишку иначе, чем несколько минут назад.
— Вы коммунист и фанатик!
— Что вы, господин гауптманн. Я — русский. Сегодня моя родина в опасности. Вы пришли убивать мой народ. А я — солдат. И я буду до последнего вздоха защищать свою землю от не прошеных гостей, вроде вас. Коммунисты и комиссары тут ни при чём. Вам не победить в этой войне. Я вам даже больше скажу. Вы — проиграете. Красная Армия разгромит ваши войска под Москвой и погонит назад в Европу. И простой боец распишется на развалинах вашего поверженного рейхстага — развалинами удовлетворён!
— Вы сумасшедший! — отпрянул офицер.
— Нет, господин гауптман, я не сумасшедший. Я просто знаю будущее…
Мишка развернулся и под удивлённый, немного растерянный взгляд офицера, пошёл обратно. Через несколько шагов остановился, обернулся.
— Вы очень хорошо говорите по-русски, господин Гауптманн. В русских лагерях это будут ценить.
Мишка медленно, тем же неторопливым шагом, вернулся в траншею. Оказавшись на дне окопа, он шумно выдохнул и только сейчас ощутил, как высохло во рту. Он ощущал себя выжатым лимоном.
Сударышкин совал в руки фляжку с водой или спиртом, а он трясущимися руками, стуча зубами о горло фляжки, сделал несколько глотков, совершенно не понимая и не чувствуя вкуса.
— Товарищ Миша! — голос напарника словно прорвался сквозь плотную звукопоглощающую защиту.
— Всё нормально, Фрол, — Мишка поднял взгляд и увидел ожидающие, напряжённые лица бойцов.
— Сдаться предлагали?
— Просто им скучно стало, решили немного поболтать о том, о сём. Раненых всех вынесли?
— Последняя партия осталась.
— Сударышкин, два пулемётчика, бронебойщики, остаются прикрывать. Остальные забирают раненых и отходят. Мы встретим врага и буде отходить за вами. Всё ясно? Выполнять! А то гусеницами танков как будто нас не пугали ни разу.
— Товарищ Миша, у нас нет гранат, и бутылок со смесью не осталось.
— Тогда вся надежда на бронебойщиков. Наша задача маленькая. Отметимся выстрелами и отходим. Передай бойцам, чтобы героев из себя не строили. Будет ещё возможность отличиться. Война намечается долгая.
Повоевать не пришлось, через час Мишка отдал приказ отходить к центру города. Ближе к вечеру, по оставленным пустым позициям ударила артиллерия…
Город готовился к сдаче. Сапёры минировали мосты. Обычный деревянный мост уничтожить легко, а вот железнодорожный на мощных бетонных опорах намного сложнее. И взрывчатки для этого необходимо заложить предостаточно и в нужном месте.
Мишка передал оставшихся в строю бойцов в одну из отходящих на другой берег рот.
— Товарищ Миша, мы тоже на тот берег?
— Да, Фрол. Командиров над нами не оказалось, поэтому действуем по своему разумению. Ты только посмотри на реку. В мирное время летом тут, наверняка, красотища! Обязательно приеду сюда после войны.
Сударышкин на мгновение замер, оглядывая ползущие через переправу войска, разбитые дома, исковерканные берега реки.
— Приедем, товарищ Миша! Обязательно приедем.
На правом берегу, Мишка спросил у красноармейцев с поста на мосту, где находится штаб полка и направился туда, насвистывая слышанную когда-то песню о Мишке.
— Товарищ Миша, а что вы насвистываете?
— Есть такая песня… Я слова, правда, все не помню.
Мишка прокашлялся и немного фальшиво спел:
— Красиво! Задорная песенка! А кто написал?
— Не помню я, Фрол. Давно это было, словно в другой реальности. Война расчертила всё по своим лекалам.
— Это точно, — вмиг погрустнел Сударышкин.
В штабе полка сразу оценили пользу от снайперов, свалившихся как снег на голову.
