Советская власть, на которую я рассчитывал, начала укреплять взаимное сотрудничество. Но без размолвок не обходилось. В двадцать пятом году коммунистическая партия Турции была запрещена. Пятнадцать ее членов, которые пытались бежать морем, были задержаны и убиты.
Мустафа Кемаль, укрепив свою власть, начал налаживать отношения с теми самыми империалистическими странами, против которых он боролся вместе с «Советскими специалистами».
Я же все это время не оставлял надежды вернуться. Ничто не мешало мне купить билет до Керчи кроме страха, что держал меня здесь крепче любых цепей и канатов. Он исходил неиссякаемого потока громких заголовков: о высылке ученых деятелей, убийстве и бегстве тех, кто и сам когда-то стоял у руля революции. От всех этих новостей меня иногда мутило. Я гнал их из головы, прося господа помочь мне найти дорогу домой.
В тот год, когда Стамбул перестал быть Константинополем, жизнь приготовила мне новые испытания.
Словно кто-то сверху обратил на меня внимание, подумав: «Скучно живешь Миша. Спишь, ешь, работаешь, да молишься».
В начале июля того года, Елена Андреевна взяла не большой груз до Марселя. К тому времени мы уже несколько лет не возили оружие или контрабанду. Все было законно.
Эти новые времена больше всех нагоняли тоску на Алексея. Абсолютно спокойный в любых экстренных ситуациях, теперь подходя к портам, он начинал ходить по палубе взад-вперед как тигр в клетке. Угрозы в мирной жизни для нас не было.
Кроме груза, на борт мы взяли двух пассажиров налегке. Первому было лет пятьдесят. Одетый в дорогой костюм, сухощавый турок, опирался при ходьбе на искусно выполненную трость. Он сразу проследовал в приготовленную ему каюту и до обеда не выходил оттуда. Второй был молодым человеком примерно моего возраста, прилично одетый всего с одним небольшим чемоданом. От того, что утро было очень раннее, он не выспался, от чего щурил глаза и широко зевал, потирая лицо рукой. Каюту он не занял, разместившись на свободном гамаке.
То, что дорогой пассажир не занял каюту, означало одно – в этот раз с нами пойдет и Елена Андреевна. Это был четвертый раз за все время, когда супруга капитана ходила с нами. Делала она это только тогда, когда у нее заканчивались наряды.
По прибытию, она сходила на берег и отправлялась в центр города по модным магазинам. Для того чтобы не стать жертвой местных разбойников, она брала с собой Алексея. Возвращались они обычно через пять, шесть часов.
Выглядело это комично. Впереди шла Елена Андреевна, держа в руках бесчисленное количество картонных коробочек и сумочек, которые висели у нее на плече. А за ней шёл Алексей, абсолютно пустой. Казалось, мог бы помочь, но он этого не делал. Платон Алексеевич говорил ему так: «Она же тебя Лёша для безопасности берет. А не носильщиком. Вот сама и справиться. А то с тобой она в сто раз больше накупит. Этак вы там два дня ходить будете».
Сам же капитан на это время отправлялся в местную кают-компанию, основанную русскими мигрантами. В основном они брались за работу, от которой отказывались их французские коллеги. Для перегона судов в сложных погодных условиях, да и вообще везде, где риски для жизни были слишком велики, французы предпочитали привлекать наши экипажи.
Вышли мы как обычно с восходом. Погода была превосходной. Спокойное море с легким попутным ветром делали это утро приятным. Шхуна словно скользила по водной глади. После выхода из бухты капитан дал приказ заглушить машины и идти на парусах.
К полудню ветер почти стих, и мы перешли на машины. Наши пассажиры, досыпавшие это утро на своих местах, поднялись наверх. Елена Андреевна с капитаном организовали на палубе обеденный стол. Гости с удовольствием уселись за него и завели светскую беседу с обменом любезностями.
Из того, что было слышно, проходя мимо них, стало ясно, что мужчина с тростью, которого звали Али, направлялся в Марсель к своей семье, выехавшей туда еще в двадцать втором году. Сам он остался заниматься делами в Турции, поэтому несколько раз в год навещал их, но теперь, планирует возвращение всех домой.
Мой ровесник, которого звали Михри, как оказалось, держал путь в Англию, где он работал в каком-то университете. А через Францию он ехал потому, что получил приглашение от очаровательно коллеги погостить у неё в Париже и далее вместе с ней оправиться к месту работы.
За обедом оба они делали комплименты Елене Андреевне и капитану. За то, что они смогли организовать свою компанию и с успехом продержаться столько времени. Мужчина с тростью даже сказал, что мы, конечно, этого не помним, но именно мы, еще тогда в двадцать втором, перевезли всю его семью в Марсель.
После обеда Михри остался на палубе, а Али отправился к себе в каюту, сославшись на легкое недомогание в животе. От предложенного ему Еленой Андреевной осмотра он отказался, попросив за него не беспокоиться.