Он успел соприкоснуться с миром Булгакова, сыграв в отрывках по «Мастеру и Маргарите» в телевизионном цикле Владимира Лакшина вместе с Юрием Яковлевым. На тех съемках Лакшин спросил Олега Ивановича:
– Олег, а какой вы? Я ведь плохо вас знаю… Что проповедуете: смирение или борьбу?
– Терпение и волю.
– А вот второй вопрос, заданный Пилатом Иешуа: «Настанет ли царство истины?» Вы в это верите, Олег?
– Вообще-то я пессимист, Владимир Яковлевич… но, пожалуй, на это отвечу, что верю…
Не верить в конечное торжество истины человек, не расстававшийся с томиком Достоевского, вряд ли мог. Однако надвигающийся «дивный новый мир» внушал актеру серьезную тревогу: «Все идет к тому, что сбудется пророчество одного английского ученого, который на вопрос “над чем вы сейчас работаете?” – ответил: “Скоро станет возможным повторение жизни каждого отдельного человека. Пока, правда, один раз”. Повторение не путем “продления в потомках”, как рекомендовал Шекспир, а пересадкой каких-то тканей, частиц. Есть Олег Борисов – с такой вот лысиной. Когда придет его очередь, можно будет – при желании, конечно, – воспроизвести его еще раз. Операция будет дорого стоить, и первыми ее сделают стоматологи, директора мебельных. Вот на них и проверим… Шатов, как известно, все это ставил под сомнение: “Ни один народ еще не устраивался на началах науки и разума… Разум и наука в жизни народов всегда, теперь и с начала веков, исполняли лишь второстепенную и служебную роль”. У меня есть опасение, что Шатов ошибался».
Последняя театральная работа вновь привела Борисова в Ленинград, ставший к тому времени Санкт-Петербургом. Товстоногова уже не было в живых. Мастер, взяв на место Олега Ивановича нового киевлянина, Валерия Ивченко, подчеркивал, что берет талантливого артиста именно на место, но не вместо Борисова, которого заменить нельзя. Последнюю свою роль – Фирса в «Вишневом саде» – актер репетировал не в стенах родного БДТ, а в Малом драматическом – у Льва Додина. Премьера же и вовсе должна была состояться в Париже на сцене театра Одеон.
«Он играл роль знаменитого русского слуги как мудреца доброты и преданности, – свидетельствует Эдуард Кочергин. – Борисов играл не дряхлого юродивого, а профессионального слугу высочайшего уровня, самозабвенно охранявшего уходящий род своих истонченных бояр. Сцена смерти игралась страшно просто, обыденно: человек сделал все в этом мире, поэтому и уходит из него. Что-то запредельное. Фирса никто не забывал, он просто завершил свой путь. Неужели так можно умирать? Это из других измерений… Более объемного актерского исполнения, большего проникновения в человеческую сущность и от этого более сильного потрясения от истинности ремесла я не испытывал за пятьдесят лет работы на театре».
До премьеры Олег Иванович не дожил. В больнице он узнал, что на его роль срочно введен Евгений Лебедев. Здесь не было предательства, впереди был Париж, а Борисов умирал, выбора у Додина не было.
Сороковую годовщину свадьбы Олег Иванович и Алла Романовна отметили в больнице. Вставать актер уже практически не мог, но мечтал вернуться на любимую дачу, укрыть приготовленными им щитами любимые розы, обнять любимого пса Кешу… О нем, о ждущем хозяина преданном Кеше, были последние строки дневника актера. Так и не дождавшись Олега Ивановича, пес умер через месяц после него.
Незадолго до смерти актер соборовался, священника привел к нему младший брат, Лев Борисов, на склоне лет прославившийся ролью мафиози Антибиотика в сериале «Бандитский Петербург».
«В жизни все необъяснимо, – записывал Олег Иванович, долгое время имевший сложные отношения с братом. – Столько лет непонимания, обид, затаенной зависти… Я помню, как он готовился к поступлению в Школу-студию по моим тетрадям, как я его отговаривал. Он хотел даже сказку ту же читать на приемных экзаменах – “О золотом петушке”. Тогда его в Студию не приняли, и с тех пор… какой-то провал в памяти. Словно остальной жизни и не было. Вернее, у него своя, а у меня – своя. Теперь полное преображение – мой брат выступает в роли духовного наставника. Лев читает молитвы, живет в храме, рассказывает притчи и объясняет смысл жизни. А я это слушаю и диву даюсь. Кое-что, конечно, заготовил и для него. Открыл Евангелие и прочитал:
– “И враги человеку – домашние его. Сын позорит отца, дочь восстает против матери, невестка – против свекрови своей…” Скажи мне, Лев, что это значит?
– Так сразу не могу… Дай до следующего раза подумать.
Не знаю, найдет ли он объяснение. По-моему, лучшего объяснения, чем наша с ним жизнь, нет».
Бог призвал Олега Ивановича в Чистый четверг, а похороны пришлись на Пасху.
«Обычно в Пасху не хоронят, – отмечал Юрий Олегович. – Но так решил его священник, который крестил и венчал папу с мамой, – отец поздно крестился, и они решили с мамой венчаться за несколько лет до смерти. Это было не отпевание, а какие-то колядки, праздничные песнопения – такая сюрреалистическая картинка совершенно не соответствовала ритуалу, но нам это помогло вернуться к жизни…»
