Когда встречи происходили в более широком кругу, Товстоногов, сын русского дворянина и грузинской дворянки, не упускал возможности произнести тост – торжественный, длинный, уснащенный всяческими ораторскими фигурами, и, как положено мастеру, с совершенно неожиданной “концовкой”».
«Гога, как истинный грузин, застолье любил и уважал, – дополняет Сергей Юрский. – Пил умеренно, даже, можно сказать, мало, но словесное содержание таких сидений любил и уважал – тосты, разговоры, анекдоты, капустники, песни. Мэтр иногда снисходительно, иногда радостно откликался на приглашения, охотно присутствовал при начале, но, как только появлялись первые признаки пьяной несдержанности и фамильярности, Г. А., не скрывая брезгливости, решительно удалялся».
Яркий портрет свекра в семейной обстановке сохранила в своих воспоминаниях актриса Светлана Головина, жена Сандро:
«Георгий Александрович – огромная личность в моей жизни. Когда я вышла замуж за Сандро, и мы были на гастролях в Чехословакии, отмечали там день рождения Товстоногова, я помогала организовывать застолье. После того как мы этот день отпраздновали и все разошлись, в коридоре он, Георгий Александрович, мне сказал: “Светлана, жалко, что не жива моя мама, Тамара Григорьевна, вы бы ей понравились”. Это было мне очень приятно. <…>
Георгий Александрович очень переживал наш разрыв с Сандро. Это как бы подкосило его.
С внуками он общался немного, ведь мы жили в разных городах. Но когда бывал в Москве, всегда приходил к нам, помнил, привозил дорогие вещи для детей, некоторые из них до сих пор лежат у меня как реликвия. <…>
В семье Георгий Александрович был совершенно другой, очень веселый и наивный. Я его вначале побаивалась. До самого конца я как-то не осмеливалась лишний раз съездить к ним. Природная стеснительность сейчас оборачивается грустью. У них был замечательный пес Маврик, и Георгий Александрович часто с ним играл, выходил, играя на дудочке, а пес подвывал, получался дуэт бродячих музыкантов. Георгий Александрович любил рассказывать о своих находках и демонстрировать их. С А. Кацманом у них постоянно были споры. Например, как правильно говорить: “зеркало” или “зерькало”. Целый вечер могли посвятить таким разборам.
Человечески Георгий Александрович был очень трогательным. Слушал всевозможные советы по поводу здоровья. То ванны принимал, которые нельзя было принимать, и оправдывался тем, что вода до сердца не доходила, а значит, этот состав ему повредить не может. Любил мне давать советы. Мы как-то были на гастролях в Вильнюсе, а он там отдыхал вместе с главным режиссером минского театра Б. Луценко. А Егор играл в луже, пуская кораблики. Георгий Александрович мне говорит: “Светлана, ну там же грязная вода, почему вы это позволяете ребенку?” Замечательно как-то отдыхали в Пицунде, вернее, они отдыхали в правительственном санатории, а мы снимали жилье и часто приходили к ним».
«Император» любил радоваться жизни, как простой смертный. Он любил хорошие машины, дорогие вещи (например, трубки), красивую одежду… При этом весьма чутко реагировал на всякое замечание в отношении этих вещей. Однажды кто-то из артистов пошутил, увидев новые оранжевые ботинки шефа:
– Как у Остапа Бендера!
И через несколько дней «диктатор», подобно сэру Генри из «Собаки Баскервилей», перекрасил обнову. На вопрос зачем, застенчиво ответил:
– Понимаете ли… как у Остапа Бендера.
Та же участь постигла «серебристый» цвет машины, который в реальности оказался серым и заслужил обидную оценку кого-то из знатоков: «Как консервная банка».
Курьезом было, когда на некое мероприятие мастер пришел в одинаковых брюках с Василием Шукшиным. Как-то по дороге в Москву Георгий Александрович заметил новый костюм Олега Борисова:
– Какой у вас замечательный костюм! Бежевое букле! Где брали: в Голубом зале?
– Что вы, мы туда не вхожи.
В этот момент в купе вошел Стржельчик в таком же костюме. Шеф напрягся:
– И у вас, Владик?
– Я предлагал Жене сходить с нами, – ответил актер, имея в виду Лебедева.
«Он затмевал всем: дорогой французской водой, финскими туфлями на небольшом каблуке, шейным платком, а главное, подачей этого, – писал, вспоминая этот эпизод, Олег Иванович. – Букле на нем сидело по-королевски. Я попытался вернуться к тому, с чего начали:
– Ведь можно, наверное, открыть для Додина “единицу”?
– Наверное, это было бы возможно, если бы…
Жест Товстоногова был красноречив: человек предполагает, Бог располагает.
– …Да, Владик, по поводу костюма… Давайте вернемся к этому вопросу в Ленинграде.
Я попросил Стржельчика заранее договариваться о “форме одежды”.
– Не беспокойся, для этого я второй костюмчик купил, – сказал по секрету Стриж. – Фасон более летний… Но этот “удар” я заготовил на Аргентину. Ты меня раньше времени не продавай».
Сергей Юрский, обвинявший себя в обмещанивании, когда «посмел» купить холодильник, писал:
