Эрмитажный театр стал для нас просто своим. А ведь то был царский театр, где со времен Екатерины устраивались изысканные представления, сияли золотом кулисы, а зрительный зал утопал в темном бархате и хрустале. И здесь мы готовили детские спектакли. Как ни странно, а, впрочем, что ж тут странного, – зрители относились к нам со всей серьезностью и даже требовательностью. И публика, доложу вам, ходила на нас очень серьезная. До сих пор помню знаменитого академика Иосифа Абгаровича Орбели, который восседал в партере в своей знаменитой черной шапочке. Как замысловато, странно и непостижимо для нас жизнь устроена. Спустя почти сорок лет я вновь оказался на той сцене при съемках фильма “Всегда со мной”. Некоторые сюжетные линии фильма почти зеркально отразили многое из того, что было со мной в войну, в блокаду. Фильм и вправду очень точно назван. И война, и смерть матери, истощенной блокадой, все страшное, что случилось тогда со мной, моими близкими, и дорогое, и смешное, и трогательное – все вновь пережил…»
В детстве Стржельчик, обладавший абсолютным слухом, мечтал стать музыкантом. Он был убежден, что «актер драматического театра не может вообще жить без музыки». Музыка и природа были любимыми видами отдыха Владислава Игнатьевича. Слушать он предпочитал классику: Баха, Вагнера, Моцарта, Бородина, Чайковского, Вторую симфонию Калинникова… При этом сам виртуозно играл джазовые композиции в качестве ударника. Коллеги говорили, что «Стриж» был одержим музыкой.
По воскресеньям отец, католик, водил Владика в костел. Уже будучи известным актером, бывая на гастролях в западных странах, Стржельчик непременно наведывался в католические храмы, чинно преклоняя колено и осеняя себя крестом на западный манер. Правда, коллеги усматривали в этом ритуале известную долю актерства. Позже, когда Зинаида Шарко пригласила «Стрижа» крестить своего внука, тот сразу согласился – крещение проходило по православному обряду.
В 1938 году Владислав поступил в театральную студию при БДТ на курс Бориса Бабочкина и был зачислен во вспомогательный состав актерской труппы театра. Сокурсником Стржельчика был Ефим Копелян, дружба с которым завязалась именно в ту пору.
«Он был поразительно красив – голубые сияющие глаза, вьющиеся белокурые волосы, красивые черты лица, прекрасная фигура и фонтанирующий темперамент, – вспоминала актриса БДТ Мария Призван-Соколова. – Всегда был весел. В нем был творческий заряд на всю жизнь. Когда грянула война, во время собрания труппы, прозвучал призыв “Добровольцы, на фронт!”– Cтриж первым шагнул вперед. И всю войну был в действующей армии».
Война началась для Стржельчика еще в 1940 году, в Финскую кампанию, в 24-м корпусном артиллерийском полку. Командовал орудием, получил звание старшего сержанта. А с началом Великой Отечественной актер был переведен в пехоту.
«Был и на передовой, и в разных армейских ансамблях, что возникали на нашем Ленинградском фронте, – вспоминал Владислав Игнатьевич. – Меня иногда командировали в город на день-на два. И одна из таких командировок особенно запомнилась.
Дома нашел записку от матери: “Папа – на заводе, я – в Эрмитаже”. И тотчас отправился в Эрмитаж, где она работала и до войны. Сотрудники музея упаковывали сокровища Эрмитажа для эвакуации в тыл, на Урал. Нашел мать в одном из залов, поставил в угол винтовку и стал помогать. Перенося уже упакованные полотна, увидел знаменитого ученого, академика Орбели. Сняв со стены одну из очень известных картин, Орбели аккуратно обвел мелом место, на котором она висела. “Зачем?” – спросил я. “А затем, молодой человек, – ответил академик, что это полотно здесь было, здесь оно и будет висеть после нашей победы!..”
Сколько раз я потом вспоминал этот эпизод! Без прошлого, как известно, нет настоящего. И без фундамента нет дома. Нужно не только знать, но и хорошо помнить, как шел по жизни, кто тебе помогал в достижении цели, – это необходимо для становления и развития и одного человека, и человечества. Память и обостренное чувство совести, ответственности. Без этого нет ничего. В том числе и искусства».
Стржельчик прошел всю войну. Рядом с ним погибали его друзья, он видел солдат, от изнеможения засыпавших на ходу, но продолжавших идти даже во сне, не раз бывал на волосок от смерти сам. Судьба сохранила его, но рассказывать об этом человек-праздник не любил, стремясь переплавить увиденные и пережитые ужасы в заряд доброты – на всю оставшуюся мирную жизнь.
