«Совместная работа с Товстоноговым дала мне очень многое, – говорил Владислав Игнатьевич Захарчуку. – Прежде всего в творческом плане. Сильнейшая сторона его режиссуры – постоянное желание и способность находить первооснову явлений. И этим поиском он умеет увлекать других. Да, у нас бывают разногласия. Так ведь любой творческий процесс без них немыслим. Истина рождается только в столкновении взглядов, мнений. Однако мы всегда приходим к взаимопониманию.
Я вообще-то по природе своей неконфликтный человек. Не воск, конечно, но всегда стараюсь с людьми ладить. Особенно меня вдохновляет, когда вижу встречное движение. Образцом такого взаимопонимания была работа над телевизионным фильмом “Адъютант его превосходительства”. Режиссер Евгений Ташков – один из немногих, кто захотел опрокинуть мое амплуа. Впервые за многие годы моей работы в кино оказались “невостребованными” светскость, импозантность, умение щегольски носить фрак, камзол. “Постарайтесь, – говорил Ташков, – сыграть тонкий психологизм, спокойное чувство самоценности. Пусть огрузневшая фигура генерала Ковалевского совсем не производит впечатления военного, даже пусть он штафирку, шпака напоминает, но которому сам император звание генерал-лейтенанта присваивал”.
И мне кажется, что нам с режиссером удалось предложить зрителю не плакатно узнаваемого царского генерала, а русского военного интеллигента, бесспорно одаренного, честного, порядочного человека, вынужденного силой неумолимых обстоятельств метаться между прошлым и будущим. Пожалуй, это одна из лучших моих работ в кино. Во всяком случае, я так полагаю. В театре, возможно, удач больше. И в том, безусловно, “повинен” наш главреж. Он прививает нам настоящий вкус к искусству, чуждому сенсаций, дешевого, крикливого успеха, изменчивых и прихотливых веяний моды. И в то же время постоянно требует от нас точного ощущения времени, философского и вместе с тем поэтического осмысления сценических образов. <…>
Наверное, это и есть счастье: всю жизнь работать в любимом городе, в одном театре, иметь таких партнеров, каким был Фимка Копелян, какие есть Кира Лавров, Женя Лебедев, и такого “главного”, как Товстоногов».
Сам «главный» отзывался о Стржельчике так: «Он родился артистом, он угадал свое призвание. С театром у него любовь счастливая и взаимная. Я бы даже сказал, что это страсть на всю жизнь: определяющая и всепоглощающая…»
Иногда, правда, Владислав Игнатьевич позволял себе спорить с режиссером, показывая характер. Интересный эпизод, связанный с постановкой спектакля «Дачники», приводит в своих воспоминаниях Эдуард Кочергин:
«Репетиции приближались к прогонам. Мы с Кутиковым заканчивали ставить свет спектакля. Актеры репетировали в полной декорации и сценических костюмах. По бэдэтэшным законам к поактовым прогонам они обязаны были выучить полностью свой текст наизусть. Все уже его знали, только единственный Владислав Игнатьевич текстом не владел. Два дня подряд ты (Кочергин обращается к Товстоногову. –
Следующим днем ты пришел на репетицию заранее и договорился с Евсеем Кутиковым о помощи в борьбе со Стрижом. Если Владислав Игнатьевич не выучит текст и опять впадет в истерику, то Евсей должен незаметно довести весь выносной свет до 100 процентов, чтобы актеры на сцене не видели, что происходит в зале. А после твоего ухода из зала через минуту постепенно гасить его, начиная с внутрисценических аппаратов, заканчивая выносными. Пускай спорит со мной без меня, а когда обнаружит, что в зале никого нет и спросит, куда я делся, – скажи: давно ушел. Своего секретаря Елену Даниловну ты тоже предупредил, что уехал домой.
Все произошло, как и предполагалось. Стржельчик завелся в очередной раз на твое замечание о невыученном тексте. Кутиков довел выносной до 100 процентов, и ты ушел из зала незамеченным. Через минуту-две, как только за тобой закрылась дверь, Евсей проделал все по договоренности. Под оставшимися дежурками Владислав Игнатьевич замолчал и, никого не обнаружив в зале, кроме нас, удивленный, спросил Кутикова:
– Маркович, а где шеф?
– Он давно ушел.
– Как это ушел?
– А так, встал да ушел.
Стриж бросился в твой кабинет, а там тебя и след простыл. Елена Даниловна предложила прийти к тебе завтра до репетиции.
Назавтра за десять минут до репетиции Стржельчик решительно вошел в “предбанник” к секретарю и увидел закрытую дверь в кабинет. Обычно дверь к тебе никогда не закрывалась.
– В чем дело, у него в кабинете есть кто?
Елена Даниловна ответила, что не знает, так как выходила в туалет. Впервые в жизни Владислав Игнатьевич постучался в твою дверь и, как говорят в нехорошем народе, вошел к тебе “на цырлах”. В следующие репетиции проблем с текстом у него уже не было».
