«Мои ближайшие творческие режиссерские планы были связаны с ним серьезно, и он знал об этом, – с горечью сетовал режиссер в частном письме. – Думаю, что мы сделали все от нас зависящее, чтобы И. М. Смоктуновский прочно вошел в коллектив театра. Может быть, сделано было даже чересчур много. Сыграв одну роль, он получил наивысшую ставку, квартиру, возможность в течение полутора лет сниматься в кино и мировую славу – все то, чего другие талантливые артисты добиваются годами упорного труда. Нам казалось, что Иннокентий Смоктуновский примет все эти жизненные блага и как высокую оценку своей талантливой работы, и как выражение больших надежд на будущее и большого доверия. Мы думали, что он найдет в себе силы войти в коллектив и работать на равных со своими товарищами, не думая только о личной славе, а отдавая свой талант нашему общему большому делу. К сожалению, этого не произошло. Не объясняя причин, И. М. подал заявление с просьбой освободить его от работы в БДТ, а вскоре стало известно, что он делал попытку поступить в труппу московского Малого театра. Затем он начал свои пробы в кино на роль Гамлета, которые продолжаются до сих пор. Несмотря на все это, мы ждали два месяца. Мы давали ему исключительную возможность обдумать свое решение. Мы беседовали с ним, но И. М., по-видимому, ничего менять не хотел и не сдержал своего обещания появиться еще раз. Мы вынуждены были дать приказ, так как дальнейшее ожидание было оскорбительным для всего коллектива, для каждого работника театра.
Мы не теряем надежды, что время покажет Иннокентию Михайловичу ложность его жизненной позиции и его опрометчивого поступка. Так творческие биографии не пишутся».
«Боль и обида», о которой Георгий Александрович писал в приведенном письме, не утихала с годами. Тем не менее девять лет спустя режиссер говорил: «Я и сейчас разделяю общее восхищение его Мышкиным и считаю это выдающимся достижением талантливого артиста. И наши артисты, и я испытали творческую радость от совместной работы со Смоктуновским. Мы общаемся и сейчас, считаем его своим единомышленником, навсегда связанным с БДТ».
Следом за Смоктуновским уйдут из БДТ и Доронина, и Борисов… Однако звездная пора их так и останется связана с Товстоноговым. Да и роли Смоктуновского в Москве всегда станут сравнивать с Мышкиным – не в пользу первых.
Тем не менее свет христоподобного князя продолжал оставаться в театре. И нравственный поиск, обращение к совестному чувству, пробуждение человечности в человеке – во все товстоноговское время стали магистральной, сквозной линией репертуара БДТ.
Уже на склоне лет, будучи с гастролями в США, Товстоногов ознакомился с лучшими постановками Бродвея. Они не произвели на мастера впечатления. Лишь в отдаленном театре он увидел постановку, которая его тронула. Вот что писал об этом он сам:
«Увиденное сливалось с представлением об Америке, с формой современного, но подлинно современное по существу, мы увидели не здесь, а в маленьком театре, каком-то не очень заметном среди других театральных зданий на Бродвее. Здесь я увидел спектакль “Сотворившая чудо” – о глухонемой девочке, которая в самом конце спектакля произносит свой первый сознательный слог. И вот, после блеска, шума, пестроты реклам Бродвея мы попали в лабораторию человеческого духа, где в течение трех часов шел поединок между маленькой девочкой и учительницей. Зарождение в полуживотном человека. Большая гуманная идея была раскрыта с удивительным мастерством. В спектакле великолепно играла девочка и молодая актриса Анна Бенкроф. В нем не было ничего того, что принято считать модным, но произведение это глубоко волновало, потому что оно человеческое, потому что оно подлинное».
– Вот тебе, Кеша, 30 рублей. – Тетя Надя дала племяннику три красненькие бумажки. – Отнеси их в церковь и пожертвуй.
Было начало 1930-х, антирелигиозная кампания набирала обороты. Но храм в деревне под Красноярском еще действовал, и тетка, самолично окрестившая взятого ею на воспитание шестилетнего племянника, старалась наставлять его в Христовой вере.
30 рублей![6] По тем временам немалые деньги! Мороженое стоило 20 копеек… Какой великий искус для вечно голодного мальчонки! Ведь на 30 рублей можно съесть столько этого мороженого… Как в лихорадке шагая по улице, Кеша уже почти решил, что не исполнит странной прихоти тетки, а найдет деньгам более правильное применение.
Но вот показался храм… Мальчик машинально перекрестился и вошел в него… Служба… Молитвы… В детской душе идет великий вековечный бой: Бога с дьяволом…
На этот раз Бог побеждает: служба заканчивается, и Кеша со слезами протягивает батюшке деньги:
– Батюшка, возьмите! На храм! Возьмите, пожалуйста!
И на душе разом стало легко и спокойно, разлился в ней чистый свет, незамутненная радость правильного и праведного поступка.
