«Я сын России, – говорил он в одном из последних интервью журналисту Урмасу Отту. – И очень хочется надеяться, что достойный ее сын. Она на какое-то время заблудилась, ее увели не в ту сторону. И поэтому она долгое время, страшно долгое время, трагически долгое время находилась не в том положении, не в той стадии, в которой должна была находиться страна с такими удивительными, прекрасными, глубокими традициями в творчестве, в искусстве, даже в жизни. Было огромное крестьянство. Посмотрите на эти лица, дореволюционные лица крестьян. Что ни лицо, то витязь, то князь. Да, на фабриках, на заводах, наверное, пили, выпивали… Но лица были иными. Лица были полны достоинства. Самоуважения. Даже порой в этих обычных лицах, в этих людях “от сохи” проглядывала гордость. Я всегда смотрю и думаю: Боже мой, что мы потеряли! Не только потеряли, а что мы уничтожили! За 74 года из нас сделали людей… потерявших достоинство свое».
28 мая 1965 года партийное начальство и аккредитованные оным критики, а также деятели культуры и «представители общественности» смотрели закрытую премьеру пьесы Леонида Зорина «Римская комедия», дабы решить дальнейшую судьбу спектакля. Пьеса ставилась одновременно двумя театрами: БДТ и Вахтанговским. И оба не имели на постановку разрешения цензуры. Московская премьера состоялась раньше и прошла благополучно, а БДТ досталось принять тяжелый удар партийных держиморд.
Зоринская комедия представляла историю взаимоотношений поэта-сатирика Диона с императором Домицианом. Честный и смелый Дион обличает творящиеся вокруг императора безобразия и попадает в ссылку. А через некоторое время свергают самого императора, которого в итоге прячет у себя Дион, остающийся верным низложенному правителю. Вернувшись к власти, Дион сперва вновь приближает к себе поэта-правдоруба, но вскоре устает от его правды, вновь отправляет его в ссылку и вновь окружает себя льстивыми пройдохами и подлецами. Речь персонажей при этом была современной, что усиливало возникающие ассоциации. Римские тоги едва ли могли прикрыть реальную эпоху, нравы которой с беспощадной остротой обнажались перед зрителями в исполнении лучших актеров театра: Лебедева, Стржельчика, Юрского, Шарко, Макаровой, Дорониной… Товстоногов назвал получившийся спектакль «актерским пиршеством», а Зорин «лучшей премьерой в своей жизни» и «товстоноговским чудом». На премьеру стремился попасть весь Ленинград. Это была одна из безусловных вершин гения Георгия Александровича и мастерства его труппы.
«Ассоциации есть, но нет аналогий» – таков был вердикт Сергея Михалкова, когда он прослушал пьесу еще лишь в авторском исполнении. Это внушало надежду, но… Аналогии не замедлили появиться. И какие! Партийная оппозиция, вчера еще упражнявшаяся в подхалимаже перед Хрущевым, свергла советского «императора», и это придало «Римской комедии» совсем особое звучание.
Актер Георгий Штиль вспоминает: «Товстоногов всегда искал и находил лучших художников, лучших композиторов. С Манделем он поставил “Римскую комедию” (я смотрел все репетиции). Доронина там играла Фурцеву, Лебедев – Хрущева, Стржельчик какого-то лауреата Ленинской премии, Юрский – опального поэта, которому ходу не дает власть. Нет-нет, впрямую об этом не говорилось, артисты ходили в тогах, но все понимали, о ком идет речь. Когда на спектакль явились 12 райкомовских работников, было не до шуток. На обсуждении первым выступил секретарь Петроградского райкома: “Как здорово! Потрясающе!” А их главный тут же на него матом: “Ты, твою мать…” – мы же все слушали за кулисами».
Когда просмотр завершился, не то случайно, не то нарочно технический персонал оставил включенным транслятор, и так выдворенные из зала актеры и все сотрудники театра могли услышать другое представление в жанре «сюр» – обсуждение «Римской комедии» собравшимися для одного «экспертами».
