Выбор актера на главную роль стал второй «провокацией» спектакля. Еще юношей Товстоногов размышлял: «…Если стать на такую точку зрения, что Чацкий это донкихотствующий болтун, смешной в своих методах борьбы, то в этом случае надо отказаться от постановки этого спектакля, так как тогда выпадает основной стержень всякого драматического действия, конфликт, в данном случае конфликт между Чацким и обществом».
Таким образом, смешной Чацкий в исполнении Виталия Соломина в классической постановке Малого театра был, конечно, совсем не тем персонажем, которого видел Товстоногов, вообще не воспринимавший «Горе от ума» как комедию.
Чацким Товстоногова стал Сергей Юрский. И в этом была железная логика для 1960-х годов. Юрский сам по себе был Чацким своего времени. Диссидентом по духу, что очень скоро скажется на его судьбе и едва не повредит судьбе театра.
На самом деле, взяв пушкинский эпиграф, который цензура потребовала убрать, в забвении остались другие слова Александра Сергеевича – о том, что в этой пьесе есть только один умный человек, ее автор. Чацкого же оппонент Чаадаева (один из прототипов главного героя «Горя от ума») Пушкин к умным людям не относил. Ум критика, пусть даже острый и меткий, это ведь еще не совсем ум, ибо невозможно знать, а что бы сделал этот ум сам, получи он к тому возможность, к какой практической, положительной деятельности оказался бы способен…
Многие критически настроенные умы в соответствующей ситуации на протяжении ХХ столетия (и позже) не раз показали, что критика-то и является пределом их ума, а практические их шаги, не подкрепленные знаниями и опытом, приносили лишь беды. К этой категории относились и многие диссиденты.
Таким образом, спектакль БДТ может иметь сразу несколько актуальных трактовок. Одну, которую явно закладывал режиссер, а другую, явившуюся сверх его замысла, – по правде жизни и правде его искусства. Мы видим весьма неидеальное, во многом пошлое, «застойное» общество с его Репетиловыми (квазидиссидент, пародия на Чацкого, этакий «кухонный» в переводе на современность «борец»), Скалозубами (солдафон, да, но ведь, пожалуй, кровь за Отечество проливал и не задаром получал кресты?), Молчалиными и иже с ними. Унылое общество, но живет, и не то чтобы плохо живет. Но вот появляется типичный диссидент и начинает громить все и вся огнем искрометных насмешек и критики. Прав ли он в этих нападках? Во многом. Но что же предлагает он сам? Чацкий и Дион неравнозначны. Если Дион искренне борется за благо общества, жертвуя собой, то Чацкий упоен собственным умом, любуется собой. И вот эта гордость непризнанного ума в итоге доводит его до отчаяния и обморока, который так не понравился критике и начальству: не может борец, как нервная девица, падать без чувств!
Да, такую трактовку не закладывал Георгий Александрович в свою постановку. Но истинное искусство всегда правдиво и иногда раскрывает больше, чем мыслил сам творец, превосходит его замысел. А «Горе от ума» Товстоногова было истинным искусством. Кроме Юрского, в нем блистали Кирилл Лавров (Молчалин), Татьяна Доронина (Софья), Ефим Копелян (Горич), Владислав Стржельчик (Репетилов) и др. Однако звездный состав не смягчил многих критиков постановки. В их числе оказался и историк театра Мейерхольда Борис Алперс, заявивший, между прочим, что «у Чацкого отнят высокий интеллект и несгибаемая воля». То есть фактически подтвердивший невольное возвращение к пушкинской трактовке о том, что в пьесе есть лишь один умный человек: автор…
Жесткой критике подверг спектакль Борис Бабочкин. В газетах то и дело появлялись недовольные письма учителей и простых зрителей. Их возмущало, что образ Чацкого перестал быть героическим, что школьники, «насмотревшись» товстоноговского спектакля, стали писать в сочинениях, что Молчалин нашел свое место в жизни, победил и, стало быть, в сущности, молодец. Это уже получилось школьное диссидентство наоборот. Вместо героя-борца подрастающее поколение стало выбирать приспособленца-дельца. Но ведь и здесь – все по правде жизни и по смыслу самой пьесы… «Молчалины господствуют на свете!»
Несмотря на критику, на недовольство партийного начальства, вызывавшего Товстоногова на ковер и требовавшего рассказать, «как это черт догадал ему родиться в России с душой и талантом», спектакль удалось отстоять, пожертвовав лишь эпиграфом. А роль Чацкого стала звездным часом для Сергея Юрского, одного из любимых актеров Товстоногова, к которому мастер относился почти как к сыну и которому тот отвечал взаимным сыновним чувством.
